Маша. Все это я рассказываю вам, как писателю. Можете воспользоваться. Я вам по совести: если бы он ранил себя серьезно, то я не стала бы жить ни одной минуты. А все же я храбрая. Вот взяла и решила: вырву эту любовь из своего сердца, с корнем вырву.
Masha. I am telling you all these things because you write books and they may be useful to you. I tell you honestly, I should not have lived another day if he had wounded himself fatally. Yet I am courageous; I have decided to tear this love of mine out of my heart by the roots.
Тригорин. Каким же образом? Маша. Замуж выхожу. За Медведенка. Тригорин. Это за учителя? Маша. Да. Тригорин. Не понимаю, какая надобность.
Trigorin. How will you do it? Masha. By marrying Medviedenko. Trigorin. The school-teacher? Masha. Yes. Trigorin. I don’t see the necessity for that.
Маша. Любить безнадежно, целые годы все ждать чего-то... А как выйду замуж, будет уже не до любви, новые заботы заглушат все старое. И все-таки, знаете ли, перемена. Не повторить ли нам?
Masha. Oh, if you knew what it is to love without hope for years and years, to wait for ever for something that will never come! I shall not marry for love, but marriage will at least be a change, and will bring new cares to deaden the memories of the past. Shall we have another drink?
Тригорин. А не много ли будет? Маша. Ну, вот! (Наливает по рюмке.) Вы не смотрите на меня так. Женщины пьют чаще, чем вы думаете. Меньшинство пьет открыто, как я, а большинство тайно. Да. И всё водку или коньяк. (Чокается.) Желаю вам! Вы человек простой, жалко с вами расставаться.
Trigorin. Haven’t you had enough? Masha. Fiddlesticks! [She fills a glass] Don’t look at me with that expression on your face. Women drink oftener than you imagine, but most of them do it in secret, and not openly, as I do. They do indeed, and it is always either vodka or brandy. [They touch glasses] To your good health! You are so easy to get on with that I am sorry to see you go.
Тригорин. Мне самому не хочется уезжать. Маша. А вы попросите, чтобы она осталась.
[They drink. Trigorin. And I am sorry to leave. Masha. You should ask her to stay.
Тригорин. Нет, теперь не останется. Сын ведет себя крайне бестактно. То стрелялся, а теперь, говорят, собирается меня на дуэль вызвать. А чего ради? Дуется, фыркает, проповедует новые формы... Но ведь всем хватит места, и новым и старым, — зачем толкаться?
Trigorin. She would not do that now. Her son has been behaving outrageously. First he attempted suicide, and now I hear he is going to challenge me to a duel, though what his provocation may be I can’t imagine. He is always sulking and sneering and preaching about a new form of art, as if the field of art were not large enough to accommodate both old and new without the necessity of jostling.
Маша. Ну, и ревность. Впрочем, это не мое дело.
Masha. It is jealousy. However, that is none of my business. [A pause. Jacobwalks through the room carrying a trunk;
Мой учитель не очень-то умен, но добрый человек и бедняк, и меня сильно любит. Его жалко. И его мать старушку жалко. Ну-с, позвольте пожелать вам всего хорошего.
Ninacomes in and stands, by the window] That school-teacher of mine is none too clever, but he is very good, poor man, and he loves me dearly, and I am sorry for him. However, let me say good-bye and wish you a pleasant journey.
Не поминайте лихом. (Крепко пожимает руку.) Очень вам благодарна за ваше доброе расположение. Пришлите же мне ваши книжки, непременно с автографом. Только не пишите «многоуважаемой», а просто так: «Марье, родства не помнящей, неизвестно для чего живущей на этом свете». Прощайте! (Уходит.)
Remember me kindly in your thoughts. [She shakes hands with him] Thanks for your goodwill. Send me your books, and be sure to write something in them; nothing formal, but simply this: “To Masha, who, forgetful of her origin, for some unknown reason is living in this world.” Good-bye. [She goes out.
Нина (протягивая в сторону Тригорина руку, сжатую в кулак). Чёт или нечет? Тригорин. Чёт. Нина (вздохнув). Нет. У меня в руке только одна горошина. Я загадала: идти мне в актрисы или нет? Хоть бы посоветовал кто.
Nina. [Holding out her closed hand toTrigorin] Is it odd or even? Trigorin. Even. Nina. [With a sigh] No, it is odd. I had only one pea in my hand. I wanted to see whether I was to become an actress or not. If only some one would advise me what to do!
Тригорин. Тут советовать нельзя. Нина. Мы расстаемся и... пожалуй, более уже не увидимся. Я прошу вас принять от меня на память вот этот маленький медальон. Я приказала вырезать ваши инициалы... а с этой стороны название вашей книжки: «Дни и ночи».
Trigorin. One cannot give advice in a case like this. [A pause. Nina. We shall soon part, perhaps never to meet again. I should like you to accept this little medallion as a remembrance of me. I have had your initials engraved on it, and on this side is the name of one of your books: “Days and Nights.”
Тригорин. Как грациозно! (Целует медальон.) Прелестный подарок! Нина. Иногда вспоминайте обо мне.
Trigorin. How sweet of you! [He kisses the medallion] It is a lovely present. Nina. Think of me sometimes.
Тригорин. Я буду вспоминать. Я буду вспоминать вас, какою вы были в тот ясный день — помните? — неделю назад, когда вы были в светлом платье... мы разговаривали... еще тогда на скамье лежала белая чайка.
Trigorin. I shall never forget you. I shall always remember you as I saw you that bright day—do you recall it?—a week ago, when you wore your light dress, and we talked together, and the white sea-gull lay on the bench beside us.
Нина (задумчиво). Да, чайка... Больше нам говорить нельзя, сюда идут... Перед отъездом дайте мне две минуты, умоляю вас... (Уходит влево.)
Nina. [Lost in thought] Yes, the sea-gull. [A pause] I beg you to let me see you alone for two minutes before you go. She goes out to the left. At the same momentArkadinacomes in from the right, followed bySorinin a long coat, with his orders on his breast, and byJacob, who is busy packing.
Аркадина. Оставайся-ка, старик, дома. Тебе ли с твоим ревматизмом разъезжать по гостям? (Тригорину.)Это кто сейчас вышел? Нина? Тригорин. Да.
Arkadina. Stay here at home, you poor old man. How could you pay visits with that rheumatism of yours? [ToTrigorin] Who left the room just now, was it Nina? Trigorin. Yes.
Аркадина. Pardon, мы помешали... (Садится.) Кажется, все уложила. Замучилась. Тригорин (читает на медальоне). «Дни и ночи», страница 121, строки 11 и 12.
Arkadina. I beg your pardon; I am afraid we interrupted you. [She sits down] I think everything is packed. I am absolutely exhausted. Trigorin. [Reading the inscription on the medallion] “Days and Nights, page 121, lines 11 and 12.”
Яков (убирая со стола). Удочки тоже прикажете уложить? Тригорин. Да, они мне еще понадобятся. А книги отдай кому-нибудь. Яков. Слушаю. Тригорин (про себя). Страница 121, строки 11 и 12. Что же в этих строках? (Аркадиной.)Тут в доме есть мои книжки?
Jacob. [Clearing the table] Shall I pack your fishing-rods, too, sir? Trigorin. Yes, I shall need them, but you can give my books away. Jacob. Very well, sir. Trigorin. [To himself] Page 121, lines 11 and 12. [ToArkadina] Have we my books here in the house?
Аркадина. У брата в кабинете, в угловом шкапу. Тригорин. Страница 121... (Уходит.) Аркадина. Право, Петруша, остался бы дома... Сорин. Вы уезжаете, без вас мне будет тяжело дома. Аркадина. А в городе что же?
Arkadina. Yes, they are in my brother’s library, in the corner cupboard. Trigorin. Page 121— [He goes out. Sorin. You are going away, and I shall be lonely without you. Arkadina. What would you do in town?
Сорин. Особенного ничего, но все же. (Смеется.) Будет закладка земского дома и все такое... Хочется хоть на час-другой воспрянуть от этой пискариной жизни, а то очень уж я залежался, точно старый мундштук. Я приказал подавать лошадей к часу, в одно время и выедем.
Sorin. Oh, nothing in particular, but somehow— [He laughs] They are soon to lay the corner-stone of the new court-house here. How I should like to leap out of this minnow-pond, if but for an hour or two! I am tired of lying here like an old cigarette stump. I have ordered the carriage for one o’clock. We can go away together.
Аркадина (после паузы). Ну, живи тут, не скучай, не простуживайся. Наблюдай за сыном. Береги его. Наставляй. Вот уеду, так и не буду знать, отчего стрелялся Константин. Мне кажется, главной причиной была ревность, и чем скорее я увезу отсюда Тригорина, тем лучше.
Arkadina. [After a pause] No, you must stay here. Don’t be lonely, and don’t catch cold. Keep an eye on my boy. Take good care of him; guide him along the proper paths. [A pause] I am going away, and so shall never find out why Constantine shot himself, but I think the chief reason was jealousy, and the sooner I take Trigorin away, the better.
Сорин. Как тебе сказать? Были и другие причины. Понятная вещь, человек молодой, умный, живет в деревне, в глуши, без денег, без положения, без будущего. Никаких занятий.
Sorin. There were—how shall I explain it to you?—other reasons besides jealousy for his act. Here is a clever young chap living in the depths of the country, without money or position, with no future ahead of him, and with nothing to do.
Стыдится и боится своей праздности. Я его чрезвычайно люблю, и он ко мне привязан, но все же, в конце концов, ему кажется, что он лишний в доме, что он тут нахлебник, приживал. Понятная вещь, самолюбие...
He is ashamed and afraid of being so idle. I am devoted to him and he is fond of me, but nevertheless he feels that he is useless here, that he is little more than a dependent in this house. It is the pride in him.
Аркадина. Горе мне с ним! (В раздумье.) Поступить бы ему на службу, что ли...
Arkadina. He is a misery to me! [Thoughtfully] He might possibly enter the army.
Сорин (насвистывает, потом нерешительно). Мне кажется, было бы самое лучшее, если бы ты... дала ему немного денег. Прежде всего ему нужно одеться по-человечески и все.
Sorin. [Gives a whistle, and then speaks with hesitation] It seems to me that the best thing for him would be if you were to let him have a little money. For one thing, he ought to be allowed to dress like a human being.
Посмотри, один и тот же сюртучишко он таскает три года, ходит без пальто... (Смеется.) Да и погулять малому не мешало бы... Поехать за границу, что ли... Это ведь не дорого стоит.
See how he looks! Wearing the same little old coat that he has had for three years, and he doesn’t even possess an overcoat! [Laughing] And it wouldn’t hurt the youngster to sow a few wild oats; let him go abroad, say, for a time. It wouldn’t cost much.
Аркадина. Все-таки... Пожалуй, на костюм я еще могу, но чтоб за границу... Нет, в настоящее время и на костюм не могу. (Решительно.)Нет у меня денег! Нет!
Arkadina. Yes, but— However, I think I-might manage about his clothes, but I couldn’t let him go abroad. And no, I don’t think I can let him have his clothes even, now. [Decidedly] I have no money at present.
Сорин (насвистывает). Так-с. Прости, милая, не сердись. Я тебе верю... Ты великодушная, благородная женщина. Аркадина (сквозь слезы). Нет у меня денег!
Sorinlaughs. Arkadina. I haven’t indeed. Sorin. [Whistles] Very well. Forgive me, darling; don’t be angry. You are a noble, generous woman! Arkadina. [Weeping] I really haven’t the money.
Сорин. Будь у меня деньги, понятная вещь, я бы сам дал ему, но у меня ничего нет, ни пятачка. (Смеется.)Всю мою пенсию у меня забирает управляющий и тратит на земледелие, скотоводство, пчеловодство, и деньги мои пропадают даром. Пчелы дохнут, коровы дохнут, лошадей мне никогда не дают...
Sorin. If I had any money of course I should let him have some myself, but I haven’t even a penny. The farm manager takes my pension from me and puts it all into the farm or into cattle or bees, and in that way it is always lost forever. The bees die, the cows die, they never let me have a horse.
Аркадина. Да, у меня есть деньги, но ведь я артистка; одни туалеты разорили совсем. Сорин. Ты добрая, милая... Я тебя уважаю... Да... Но опять со мною что-то того... (Пошатывается.) Голова кружится. (Держится за стол.) Мне дурно и все.
Arkadina. Of course I have some money, but I am an actress and my expenses for dress alone are enough to bankrupt me. Sorin. You are a dear, and I am very fond of you, indeed I am. But something is the matter with me again. [He staggers] I feel giddy. [He leans against the table] I feel faint, and all.
Аркадина (испуганно). Петруша! (Стараясь поддержать его.)Петруша, дорогой мой... (Кричит.)Помогите мне! Помогите!.. Ему дурно! Сорин. Ничего, ничего... (Улыбается и пьет воду.) Уже прошло... и все...
Arkadina. [Frightened] Peter! [She tries to support him] Peter! dearest! [She calls] Help! Help! TreplieffandMedviedenkocome in;Treplieffhas a bandage around his head. Arkadina. He is fainting! Sorin. I am all right. [He smiles and drinks some water] It is all over now.
Треплев (матери). Не пугайся, мама, это не опасно. С дядей теперь это часто бывает. (Дяде.)Тебе, дядя, надо полежать.
Treplieff. [To his mother] Don’t be frightened, mother, these attacks are not dangerous; my uncle often has them now. [To his uncle] You must go and lie down, Uncle.
Сорин. Немножко, да... А все-таки в город я поеду... Полежу и поеду... понятная вещь... (Идет, опираясь на трость.) Медведенко (ведет его под руку). Есть загадка: утром на четырех, в полдень на двух, вечером на трех...
Sorin. Yes, I think I shall, for a few minutes. I am going to Moscow all the same, but I shall lie down a bit before I start. [He goes out leaning on his cane. Medviedenko. [Giving him his arm] Do you know this riddle? On four legs in the morning; on two legs at noon; and on three legs in the evening?
Сорин (смеется). Именно. А ночью на спине. Благодарю вас, я сам могу идти... Медведенко. Ну вот, церемонии!.. Аркадина. Как он меня напугал!
Sorin. [Laughing] Yes, exactly, and on one’s back at night. Thank you, I can walk alone. Medviedenko. Dear me, what formality! [He andSoringo out. Arkadina. He gave me a dreadful fright.
Треплев. Ему нездорово жить в деревне. Тоскует. Вот если бы ты, мама, вдруг расщедрилась и дала ему взаймы тысячи полторы-две, то он мог бы прожить в городе целый год.
Treplieff. It is not good for him to live in the country. Mother, if you would only untie your purse-strings for once, and lend him a thousand roubles! He could then spend a whole year in town.
Аркадина. У меня нет денег. Я актриса, а не банкирша. Треплев. Мама, перемени мне повязку. Ты это хорошо делаешь. Аркадина (достает из аптечного шкапа иодоформ и ящик с перевязочным материалом). А доктор опоздал.
Arkadina. I have no money. I am an actress and not a banker. [A pause. Treplieff. Please change my bandage for me, mother, you do it so gently. Arkadinagoes to the cupboard and takes out a box of bandages and a bottle of iodoform. Arkadina. The doctor is late.
Треплев. Обещал быть к десяти, а уже полдень. Аркадина. Садись. (Снимает у него с головы повязку.) Ты как в чалме. Вчера один приезжий спрашивал на кухне, какой ты национальности. А у тебя почти совсем зажило. Остались самые пустяки. (Целует его в голову.) А ты без меня опять не сделаешь чик-чик?
Treplieff. Yes, he promised to be here at nine, and now it is noon already. Arkadina. Sit down. [She takes the bandage off his head] You look as if you had a turban on. A stranger that was in the kitchen yesterday asked to what nationality you belonged. Your wound is almost healed. [She kisses his head] You won’t be up to any more of these silly tricks again, will you, when I am gone?
Треплев. Нет, мама. То была минута безумного отчаяния, когда я не мог владеть собою. Больше это не повторится. (Целует ей руку.) У тебя золотые руки.
Treplieff. No, mother. I did that in a moment of insane despair, when I had lost all control over myself. It will never happen again. [He kisses her hand] Your touch is golden.
Помню, очень давно, когда ты еще служила на казенной сцене, — я тогда был маленьким, — у нас во дворе была драка, сильно побили жилицу-прачку. Помнишь? Ее подняли без чувств... ты все ходила к ней, носила лекарства, мыла в корыте ее детей. Неужели не помнишь?
I remember when you were still acting at the State Theatre, long ago, when I was still a little chap, there was a fight one day in our court, and a poor washerwoman was almost beaten to death. She was picked up unconscious, and you nursed her till she was well, and bathed her children in the washtubs. Have you forgotten it?
Аркадина. Нет. (Накладывает новую повязку.) Треплев. Две балерины жили тогда в том же доме, где мы... Ходили к тебе кофе пить... Аркадина. Это помню.
Arkadina. Yes, entirely. [She puts on a new bandage. Treplieff. Two ballet dancers lived in the same house, and they used to come and drink coffee with you. Arkadina. I remember that.
Треплев. Богомольные они такие были. В последнее время, вот в эти дни, я люблю тебя так же нежно и беззаветно, как в детстве. Кроме тебя, теперь у меня никого не осталось. Только зачем, зачем между мной и тобой стал этот человек.
Treplieff. They were very pious. [A pause] I love you again, these last few days, as tenderly and trustingly as I did as a child. I have no one left me now but you. Why, why do you let yourself be controlled by that man?
Аркадина. Ты не понимаешь его, Константин. Это благороднейшая личность... Треплев. Однако, когда ему доложили, что я собираюсь вызвать его на дуэль, благородство не помешало ему сыграть труса. Уезжает. Позорное бегство!
Arkadina. You don’t understand him, Constantine. He has a wonderfully noble personality. Treplieff. Nevertheless, when he has been told that I wish to challenge him to a duel his nobility does not prevent him from playing the coward. He is about to beat an ignominious retreat.
Аркадина. Какой вздор! Я сама увожу его отсюда. Наша близость, конечно, не может тебе нравиться, но ты умен и интеллигентен, я имею право требовать от тебя, чтобы ты уважал мою свободу.
Arkadina. What nonsense! I have asked him myself to go.
Треплев. Я уважаю твою свободу, но и ты позволь мне быть свободным и относиться к этому человеку как я хочу. Благороднейшая личность! Вот мы с тобою почти ссоримся из-за него, а он теперь где-нибудь в гостиной или в саду смеется надо мной и над тобой, развивает Нину, старается окончательно убедить ее, что он гений.
Treplieff. A noble personality indeed! Here we are almost quarrelling over him, and he is probably in the garden laughing at us at this very moment, or else enlightening Nina’s mind and trying to persuade her into thinking him a man of genius.
Аркадина. Для тебя наслаждение говорить мне неприятности. Я уважаю этого человека и прошу при мне не выражаться о нем дурно. Треплев. А я не уважаю. Ты хочешь, чтобы я тоже считал его гением, но, прости, я лгать не умею, от его произведений мне претит.
Arkadina. You enjoy saying unpleasant things tome. I have the greatest respect for that man, and I must ask you not to speak ill of him in my presence. Treplieff. I have no respect for him at all. You want me to think him a genius, as you do, but I refuse to lie: his books make me sick.
Аркадина. Это зависть. Людям не талантливым, но с претензиями, ничего больше не остается, как порицать настоящие таланты. Нечего сказать, утешение!
Arkadina. You envy him. There is nothing left for people with no talent and mighty pretensions to do but to criticise those who are really gifted. I hope you enjoy the consolation it brings.
Треплев (иронически). Настоящие таланты! (Гневно.)Я талантливее вас всех, коли на то пошло! (Срывает с головы повязку.) Вы, рутинеры, захватили первенство в искусстве и считаете законным и настоящим лишь то, что делаете вы сами, а остальное вы гнетете и душите! Не признаю я вас! Не признаю ни тебя, ни его!
Treplieff. [With irony] Those who are really gifted, indeed! [Angrily] I am cleverer than any of you, if it comes to that! [He tears the bandage off his head] You are the slaves of convention, you have seized the upper hand and now lay down as law everything that you do; all else you strangle and trample on. I refuse to accept your point of view, yours and his, I refuse!
Аркадина. Декадент!.. Треплев. Отправляйся в свой милый театр и играй там в жалких, бездарных пьесах! Аркадина. Никогда я не играла в таких пьесах. Оставь меня! Ты и жалкого водевиля написать не в состоянии. Киевский мещанин! Приживал!
Arkadina. That is the talk of a decadent. Treplieff. Go back to your beloved stage and act the miserable ditch-water plays you so much admire! Arkadina. I never acted in a play like that in my life. You couldn’t write even the trashiest music-hall farce, you idle good-for-nothing!
Треплев. Скряга! Аркадина. Оборвыш! Ничтожество! (Пройдясь в волнении.)Не плачь. Не нужно плакать... (Плачет.) Не надо... (Целует его в лоб, в щеки, в голову.) Милое мое дитя, прости... Прости свою грешную мать. Прости меня несчастную.
Treplieff. Miser! Arkadina. Rag-bag! Treplieffsits down and begins to cry softly. Arkadina. [Walking up and down in great excitement] Don’t cry! You mustn’t cry! [She bursts into tears] You really mustn’t. [She kisses his forehead, his cheeks, his head] My darling child, forgive me. Forgive your wicked mother.
Треплев (обнимает ее.)Если бы ты знала! Я все потерял. Она меня не любит, я уже не могу писать... пропали все надежды...
Treplieff. [Embracing her] Oh, if you could only know what it is to have lost everything under heaven! She does not love me. I see I shall never be able to write. Every hope has deserted me.
Аркадина. Не отчаивайся... Все обойдется. Я сейчас увезу его, она опять тебя полюбит. (Утирает ему слезы.) Будет. Мы уже помирились. Треплев (целует ей руки). Да, мама.
Arkadina. Don’t despair. This will all pass. He is going away to-day, and she will love you once more. [She wipes away his tears] Stop crying. We have made peace again. Treplieff. [Kissing her hand] Yes, mother.
Аркадина (нежно). Помирись и с ним. Не надо дуэли... Ведь не надо? Треплев. Хорошо... Только, мама, позволь мне не встречаться с ним. Мне это тяжело... выше сил... (Входит Тригорин.) Вот... Я выйду... (Быстро убирает, в шкап лекарства.) А повязку ужо доктор сделает...
Arkadina. [Tenderly] Make your peace with him, too. Don’t fight with him. You surely won’t fight? Treplieff. I won’t, but you must not insist on my seeing him again, mother, I couldn’t stand it. [Trigorincomes in] There he is; I am going. [He quickly puts the medicines away in the cupboard] The doctor will attend to my head.
Тригорин (ищет в книжке). Страница 121... строки 11 и 12... Вот... (Читает.)«Если тебе когда-нибудь понадобится моя жизнь, то приди и возьми ее».
Trigorin. [Looking through the pages of a book] Page 121, lines 11 and 12; here it is. [He reads] “If at any time you should have need of my life, come and take it.” Treplieffpicks up the bandage off the floor and goes out.
Аркадина (поглядев на часы). Скоро лошадей подадут. Тригорин (про себя). Если тебе когда-нибудь понадобится моя жизнь, то приди и возьми ее. Аркадина. У тебя, надеюсь, все уже уложено?
Arkadina. [Looking at her watch] The carriage will soon be here. Trigorin. [To himself] If at any time you should have need of my life, come and take it. Arkadina. I hope your things are all packed.
Тригорин (нетерпеливо). Да, да... (В раздумье.)Отчего в этом призыве чистой души послышалась мне печаль и мое сердце так болезненно сжалось?.. Если тебе когда-нибудь понадобится моя жизнь, то приди и возьми ее. (Аркадиной.)Останемся еще на один день!
Trigorin. [Impatiently] Yes, yes. [In deep thought] Why do I hear a note of sadness that wrings my heart in this cry of a pure soul? If at any time you should have need of my life, come and take it. [ToArkadina] Let us stay here one more day!
Останемся! Аркадина. Милый, я знаю, что удерживает тебя здесь. Но имей над собою власть. Ты немного опьянел, отрезвись.
Arkadinashakes her head. Trigorin. Do let us stay! Arkadina. I know, dearest, what keeps you here, but you must control yourself. Be sober; your emotions have intoxicated you a little.
Тригорин. Будь ты тоже трезва, будь умна, рассудительна, умоляю тебя, взгляни на все это, как истинный друг... (Жмет ей руку.) Ты способна на жертвы... Будь моим другом, отпусти меня...
Trigorin. You must be sober, too. Be sensible; look upon what has happened as a true friend would. [Taking her hand] You are capable of self-sacrifice. Be a friend to me and release me!
Аркадина (в сильном волнении). Ты так увлечен? Тригорин. Меня манит к ней! Быть может, это именно то, что мне нужно. Аркадина. Любовь провинциальной девочки? О, как ты мало себя знаешь!
Arkadina. [In deep excitement] Are you so much in love? Trigorin. I am irresistibly impelled toward her. It may be that this is just what I need. Arkadina. What, the love of a country girl? Oh, how little you know yourself!
Тригорин. Иногда люди спят на ходу, так вот я говорю с тобою, а сам будто сплю и вижу ее во сне... Мною овладели сладкие, дивные мечты... Отпусти...
Trigorin. People sometimes walk in their sleep, and so I feel as if I were asleep, and dreaming of her as I stand here talking to you. My imagination is shaken by the sweetest and most glorious visions. Release me!
Аркадина (дрожа). Нет, нет... Я обыкновенная женщина, со мною нельзя говорить так... Не мучай меня, Борис... Мне страшно...
Arkadina. [Shuddering] No, no! I am only an ordinary woman; you must not say such things to me. Do not torment me, Boris; you frighten me.
Тригорин. Если захочешь, ты можешь быть необыкновенною. Любовь юная, прелестная, поэтическая, уносящая в мир грёз, — на земле только она одна может дать счастье! Такой любви я не испытал еще... В молодости было некогда, я обивал пороги редакций, боролся с нуждой... Теперь вот она, эта любовь, пришла наконец, манит... Какой же смысл бежать от нее?
Trigorin. You could be an extraordinary woman if you only would. Love alone can bring happiness on earth, love the enchanting, the poetical love of youth, that sweeps away the sorrows of the world. I had no time for it when I was young and struggling with want and laying siege to the literary fortress, but now at last this love has come to me. I see it beckoning; why should I fly?
Аркадина (с гневом). Ты сошел с ума! Тригорин. И пускай. Аркадина. Вы все сговорились сегодня мучить меня! (Плачет.) Тригорин (берет себя за голову). Не понимает! Не хочет понять!
Arkadina. [With anger] You are mad! Trigorin. Release me. Arkadina. You have all conspired together to torture me to-day. [She weeps. Trigorin. [Clutching his head desperately] She doesn’t understand me! She won’t understand me!
Аркадина. Неужели я уже так стара и безобразна, что со мною можно, не стесняясь, говорить о других женщинах? (Обнимает его и целует.) О, ты обезумел! Мой прекрасный, дивный... Ты, последняя страница моей жизни!
Arkadina. Am I then so old and ugly already that you can talk to me like this without any shame about another woman? [She embraces and kisses him] Oh, you have lost your senses! My splendid, my glorious friend, my love for you is the last chapter of my life.
(Становится на колени.)Моя радость, моя гордость, мое блаженство... (Обнимает его колени.)Если ты покинешь меня, хотя на один час, то я не переживу, сойду с ума, мой изумительный, великолепный, мой повелитель...
[She falls on her knees] You are my pride, my joy, my light. [She embraces his knees] I could never endure it should you desert me, if only for an hour; I should go mad. Oh, my wonder, my marvel, my king!
Тригорин. Сюда могут войти. (Помогает ей встать.)
Trigorin. Some one might come in. [He helps her to rise.
Аркадина. Пусть, я не стыжусь моей любви к тебе. (Целует ему руки.)Сокровище мое, отчаянная голова, ты хочешь безумствовать, но я не хочу, не пущу... (Смеется.) Ты мой... ты мой...
Arkadina. Let them come! I am not ashamed of my love. [She kisses his hands] My jewel! My despair! You want to do a foolish thing, but I don’t want you to do it. I shan’t let you do it! [She laughs] You are mine, you are mine!
И этот лоб мой, и глаза мои, и эти прекрасные шелковистые волосы тоже мои... Ты весь мой. Ты такой талантливый, умный, лучший из всех теперешних писателей, ты единственная надежда России...
This forehead is mine, these eyes are mine, this silky hair is mine. All your being is mine. You are so clever, so wise, the first of all living writers; you are the only hope of your country.
У тебя столько искренности, простоты, свежести, здорового юмора... Ты можешь одним штрихом передать главное, что характерно для лица или пейзажа, люди у тебя, как живые. О, тебя нельзя читать без восторга! Ты думаешь, это фимиам?
You are so fresh, so simple, so deeply humourous. You can bring out every feature of a man or of a landscape in a single line, and your characters live and breathe. Do you think that these words are but the incense of flattery?
Я льщу? Ну, посмотри мне в глаза... посмотри... Похожа я на лгунью? Вот и видишь, я одна умею ценить тебя; одна говорю тебе правду, мой милый, чудный... Поедешь? Да? Ты меня не покинешь?..
Do you think I am not speaking the truth? Come, look into my eyes; look deep; do you find lies there? No, you see that I alone know how to treasure you. I alone tell you the truth. Oh, my very dear, you will go with me? You will? You will not forsake me?
Тригорин. У меня нет своей воли... У меня никогда не было своей воли... Вялый, рыхлый, всегда покорный — неужели это может нравиться женщине? Бери меня, увози, но только не отпускай от себя ни на шаг...
Trigorin. I have no will of my own; I never had. I am too indolent, too submissive, too phlegmatic, to have any. Is it possible that women like that? Take me. Take me away with you, but do not let me stir a step from your side.
Аркадина (про себя). Теперь он мой. (Развязно, как ни в чем не бывало.) Впрочем, если хочешь, можешь остаться. Я уеду сама, а ты приедешь потом, через неделю. В самом деле, куда тебе спешить?
Arkadina. [To herself] Now he is mine! [Carelessly, as if nothing unusual had happened] Of course you must stay here if you really want to. I shall go, and you can follow in a week’s time. Yes, really, why should you hurry away?
Тригорин. Нет, уж поедем вместе. Аркадина. Как хочешь. Вместе, так вместе... Что ты?
Trigorin. Let us go together. Arkadina. As you like. Let us go together then. [A pause. Trigorinwrites something in his note-book] What are you writing?
Trigorin. A happy expression I heard this morning: “A grove of maiden pines.” It may be useful. [He yawns] So we are really off again, condemned once more to railway carriages, to stations and restaurants, to Hamburger steaks and endless arguments!
Шамраев (входит). Имею честь с прискорбием заявить, что лошади поданы. Пора уже, многоуважаемая, ехать на станцию; поезд приходит в два и пять минут.
Shamraeffcomes in. Shamraeff. I am sorry to have to inform you that your carriage is at the door. It is time to start, honoured madam, the train leaves at two-five.
Так вы же, Ирина Николаевна, сделайте милость, не забудьте навести справочку: где теперь актер Суздальцев? Жив ли? Здоров ли? Вместе пивали когда-то... В «Ограбленной почте» играл неподражаемо...
Would you be kind enough, madam, to remember to inquire for me where Suzdaltzeff the actor is now? Is he still alive, I wonder? Is he well? He and I have had many a jolly time together. He was inimitable in “The Stolen Mail.”
С ним тогда, помню, в Елисаветграде служил трагик Измайлов, тоже личность замечательная... Не торопитесь, многоуважаемая, пять минут еще можно. Раз в одной мелодраме они играли заговорщиков, и когда их вдруг накрыли, то надо было сказать: «Мы попали в западню», а Измайлов — «Мы попали в запендю»... (Хохочет.) Запендю!..
A tragedian called Izmailoff was in the same company, I remember, who was also quite remarkable. Don’t hurry, madam, you still have five minutes. They were both of them conspirators once, in the same melodrama, and one night when in the course of the play they were suddenly discovered, instead of saying “We have been trapped!” Izmailoff cried out: “We have been rapped!” [He laughs] Rapped!
Пока он говорит, Яков хлопочет около чемоданов, горничная приносит Аркадиной шляпу, манто, зонтик, перчатки; все помогают Аркадиной одеться. Из левой двери выглядывает повар, который немного погодя входит нерешительно. Входит Полина Андреевна, потом Сорин и Медведенко.
While he has been talkingJacobhas been busy with the trunks, and the maid has broughtArkadina *her hat, coat, parasol, and gloves. The cook looks hesitatingly through the door on the right, and finally comes into the room*. Paulinacomes in. Medviedenkocomes in.
Полина Андреевна (с корзиночкой). Вот вам слив на дорогу... Очень сладкие. Может, захотите полакомиться... Аркадина. Вы очень добры, Полина Андреевна.
Paulina. [PresentingArkadinawith a little basket] Here are some plums for the journey. They are very sweet ones. You may want to nibble something good on the way. Arkadina. You are very kind, Paulina.
Полина Андреевна. Прощайте, моя дорогая! Если что было не так, то простите. (Плачет.) Аркадина (обнимает ее). Все было хорошо, все было хорошо. Только вот плакать не нужно. Полина Андреевна. Время наше уходит!
Paulina. Good-bye, my dearie. If things have not been quite as you could have wished, please forgive us. [She weeps. Arkadina. It has been delightful, delightful. You mustn’t cry.
Аркадина. Что же делать! Сорин *(в пальто с пелериной, в шляпе, с палкой, выходит из левой двери; проходя через комнату)*. Сестра, пора, как бы не опоздать, в конце концов. Я иду садиться. (Уходит.)
Sorin *comes in through the door on the left, dressed in a long coat with a cape, and carrying his hat and cane. He crosses the room. Sorin^^. Come, sister, it is time to start, unless you want to miss the train. I am going to get into the carriage. [He goes out.
Медведенко. А я пойду пешком на станцию... провожать. Я живо... (Уходит.) Аркадина. До свиданья, мои дорогие... Если будем живы и здоровы, летом опять увидимся... Не забывайте меня. (Подает повару рубль.) Вот вам рубль на троих.
Medviedenko. I shall walk quickly to the station and see you off there. [He goes out. Arkadina. Good-bye, all! We shall meet again next summer if we live. [The maid servant, Jacob, and the cook kiss her hand] Don’t forget me. [She gives the cook a rouble] There is a rouble for all three of you.
Повар. Покорнейше благодарим, барыня. Счастливой вам дороги! Много вами довольны! Яков. Дай бог час добрый! Шамраев. Письмецом бы осчастливили! Прощайте, Борис Алексеевич!
The Cook. Thank you, mistress; a pleasant journey to you. Jacob. God bless you, mistress. Shamraeff. Send us a line to cheer us up. [ToTrigorin] Good-bye, sir.
Аркадина. Где Константин? Скажите ему, что я уезжаю. Надо проститься. Ну, не поминайте лихом. (Якову.)Я дала рубль повару. Это на троих.
Arkadina. Where is Constantine? ‘Tell him I am starting. I must say good-bye to him. [ToJacob] I gave the cook a rouble for all three of you.
Тригорин (возвращаясь). Я забыл свою трость. Она, кажется, там на террасе. Это вы? Мы уезжаем...
*All go out through the door on the right. The stage remains empty. Sounds of farewell are heard. The maid comes running back to fetch the basket of plums which has been forgotten*. Trigorincomes back. Trigorin. I had forgotten my cane. I think I left it on the terrace. [He goes toward the door on the right and meetsNina, who comes in at that moment] Is that you? We are off.
Нина. Я чувствовала, что мы еще увидимся. (Возбужденно.)Борис Алексеевич, я решила бесповоротно, жребий брошен, я поступаю на сцену. Завтра меня уже не будет здесь, я ухожу от отца, покидаю все, начинаю новую жизнь... Я уезжаю, как и вы... в Москву. Мы увидимся там.
Nina. I knew we should meet again. [With emotion] I have come to an irrevocable decision, the die is cast: I am going on the stage. I am deserting my father and abandoning everything. I am beginning life anew. I am going, as you are, to Moscow. We shall meet there.
Тригорин (оглянувшись). Остановитесь в «Славянском Базаре»... Дайте мне тотчас же знать... Молчановка, дом Грохольского... Я тороплюсь... Нина. Еще одну минуту...
Trigorin. [Glancing about him] Go to the Hotel Slavianski Bazar. Let me know as soon as you get there. I shall be at the Grosholski House in Moltchanofka Street. I must go now. [A pause. Nina. Just one more minute!
Тригорин (вполголоса). Вы так прекрасны... О, какое счастье думать, что мы скоро увидимся! Я опять увижу эти чудные глаза, невыразимо прекрасную, нежную улыбку... эти кроткие черты, выражение ангельской чистоты... Дорогая моя...
Trigorin. [In a low voice] You are so beautiful! What bliss to think that I shall see you again so soon! [She sinks on his breast] I shall see those glorious eyes again, that wonderful, ineffably tender smile, those gentle features with their expression of angelic purity! My darling!
