В тесной и неопрятной передней флигелька, куда я вступил с невольной дрожью во всем теле, встретил меня старый и седой слуга с темным, медного цвета, лицом, свиными угрюмыми глазками и такими глубокими морщинами на лбу и на висках, каких я в жизни не видывал.
In the narrow and untidy passage of the lodge, which I entered with an involuntary tremor in all my limbs, I was met by an old grey-headed servant with a dark copper-coloured face, surly little pig's eyes, and such deep furrows on his forehead and temples as I had never beheld in my life.
Он нес на тарелке обглоданный хребет селедки и, притворяя ногою дверь, ведущую в другую комнату, отрывисто проговорил: — Чего вам? — Княгиня Засекина дома? — спросил я.
He was carrying a plate containing the spine of a herring that had been gnawed at; and shutting the door that led into the room with his foot, he jerked out, 'What do you want?' 'Is the Princess Zasyekin at home?' I inquired.
— Вонифатий! — закричал из-за двери дребезжащий женский голос. Слуга молча повернулся ко мне спиною, причем обнаружилась сильно истертая спинка его ливреи, с одинокой порыжелой гербовой пуговицей, и ушел, поставив тарелку на пол.
'Vonifaty!' a jarring female voice screamed from within. The man without a word turned his back on me, exhibiting as he did so the extremely threadbare hindpart of his livery with a solitary reddish heraldic button on it; he put the plate down on the floor, and went away.
— В квартал ходил? — повторил тот же женский голос. Слуга пробормотал что-то. — А?.. Пришел кто-то?.. — послышалось опять. — Барчук соседний? Ну, проси.
'Did you go to the police station?' the same female voice called again. The man muttered something in reply. 'Eh.. . . Has some one come?' I heard again.. . . 'The young gentleman from next door. Ask him in, then.'
— Пожалуйте-с в гостиную, — проговорил слуга, появившись снова передо мною и поднимая тарелку с полу. Я оправился и вошел в «гостиную».
'Will you step into the drawing-room?' said the servant, making his appearance once more, and picking up the plate from the floor. I mastered my emotions, and went into the drawing-room.
Я очутился в небольшой и не совсем опрятной комнате с бедной, словно наскоро расставленной мебелью. У окна, на кресле с отломанной ручкой, сидела женщина лет пятидесяти, простоволосая и некрасивая, в зеленом старом платье и с пестрой гарусной косынкой вокруг шеи. Ее небольшие черные глазки так и впились в меня.
I found myself in a small and not over clean apartment, containing some poor furniture that looked as if it had been hurriedly set down where it stood. At the window in an easy-chair with a broken arm was sitting a woman of fifty, bareheaded and ugly, in an old green dress, and a striped worsted wrap about her neck. Her small black eyes fixed me like pins.
Я подошел к ней и раскланялся. — Я имею честь говорить с княгиней Засекиной? — Я княгиня Засекина; а вы сын господина В.? — Точно так-с. Я пришел к вам с поручением от матушки.
I went up to her and bowed. 'I have the honour of addressing the Princess Zasyekin?' 'I am the Princess Zasyekin; and you are the son of Mr. V.?' 'Yes. I have come to you with a message from my mother.'
— Садитесь, пожалуйста. Вонифатий! где мои ключи, не видал? Я сообщил г-же Засекиной ответ моей матушки на ее записку. Она выслушала меня, постукивая толстыми красными пальцами по оконнице, а когда я кончил, еще раз уставилась на меня.
'Sit down, please. Vonifaty, where are my keys, have you seen them?' I communicated to Madame Zasyekin my mother's reply to her note. She heard me out, drumming with her fat red fingers on the window-pane, and when I had finished, she stared at me once more.
— Очень хорошо; непременно буду, — промолвила она наконец. — А как вы еще молоды! Сколько вам лет, позвольте спросить? — Шестнадцать лет, — отвечал я с невольной запинкой.
'Very good; I 'll be sure to come,' she observed at last. 'But how young you are! How old are you, may I ask?' 'Sixteen,' I replied, with an involuntary stammer.
Княгиня достала из кармана какие-то исписанные, засаленные бумаги, поднесла их к самому носу и принялась перебирать их. — Годы хорошие, — произнесла она внезапно, поворачиваясь и ерзая на стуле. — А вы, пожалуйста, будьте без церемонии. У меня просто.
The princess drew out of her pocket some greasy papers covered with writing, raised them right up to her nose, and began looking through them. 'A good age,' she ejaculated suddenly, turning round restlessly on her chair. 'And do you, pray, make yourself at home. I don't stand on ceremony.'
«Слишком просто», — подумал я, с невольной гадливостью окидывая взором всю ее неблагообразную фигуру. В это мгновенье другая дверь гостиной быстро распахнулась, и на пороге появилась девушка, которую я видел накануне в саду. Она подняла руку, и на лице ее мелькнула усмешка.
'No, indeed,' I thought, scanning her unprepossessing person with a disgust I could not restrain. At that instant another door flew open quickly, and in the doorway stood the girl I had seen the previous evening in the garden. She lifted her hand, and a mocking smile gleamed in her face.
— А вот и дочь моя, — промолвила княгиня, указав на нее локтем. — Зиночка, сын нашего соседа, господина В. Как вас зовут, позвольте узнать? — Владимиром, — отвечал я, вставая и пришепетывая от волнения.
'Here is my daughter,' observed the princess, indicating her with her elbow. 'Zinotchka, the son of our neighbour, Mr. V. What is your name, allow me to ask?' 'Vladimir,' I answered, getting up, and stuttering in my excitement.
— А по батюшке? — Петровичем. — Да! У меня был полицеймейстер знакомый, тоже Владимиром Петровичем звали. Вонифатий! не ищи ключей, ключи у меня в кармане.
'And your father's name?' 'Petrovitch.' 'Ah! I used to know a commissioner of police whose name was Vladimir Petrovitch too. Vonifaty! don't look for my keys; the keys are in my pocket.'
Молодая девушка продолжала глядеть на меня с прежней усмешкой, слегка щурясь и склонив голову немного набок. — Я уже видела мсьё Вольдемара, — начала она. (Серебристый звук ее голоса пробежал по мне каким-то сладким холодком.) — Вы мне позволите так называть вас?
The young girl was still looking at me with the same smile, faintly fluttering her eyelids, and putting her head a little on one side. 'I have seen Monsieur Voldemar before,' she began. (The silvery note of her voice ran through me with a sort of sweet shiver.) 'You will let me call you so?'
— Помилуйте-с, — пролепетал я. — Где это? — спросила княгиня. Княжна не отвечала своей матери. — Вы теперь заняты? — промолвила она, не спуская с меня глаз. — Никак нет-с.
'Oh, please,' I faltered. 'Where was that? ' asked the princess. The young princess did not answer her mother. 'Have you anything to do just now?' she said, not taking her eyes off me. 'Oh, no.'
— Хотите вы мне помочь шерсть распутать? Подите сюда, ко мне. Она кивнула мне головой и пошла вон из гостиной. Я отправился вслед за ней.
'Would you like to help me wind some wool? Come in here, to me.' She nodded to me and went out of the drawing-room. I followed her.
В комнате, куда мы вошли, мебель была немного получше и расставлена с бо́льшим вкусом. Впрочем, в это мгновенье я почти ничего заметить не мог: я двигался как во сне и ощущал во всем составе своем какое-то до глупости напряженное благополучие.
In the room we went into, the furniture was a little better, and was arranged with more taste. Though, indeed, at the moment, I was scarcely capable of noticing anything; I moved as in a dream and felt all through my being a sort of intense blissfulness that verged on imbecility.
Княжна села, достала связку красной шерсти и, указав мне на стул против нее, старательно развязала связку и положила мне ее на руки.
The young princess sat down, took out a skein of red wool and, motioning me to a seat opposite her, carefully untied the skein and laid it across my hands.
Всё это она делала молча, с какой-то забавной медлительностью и с той же светлой и лукавой усмешкой на чуть-чуть раскрытых губах. Она начала наматывать шерсть на перегнутую карту и вдруг озарила меня таким ясным и быстрым взглядом, что я невольно потупился.
All this she did in silence with a sort of droll deliberation and with the same bright sly smile on her slightly parted lips. She began to wind the wool on a bent card, and all at once she dazzled me with a glance so brilliant and rapid, that I could not help dropping my eyes.
Когда ее глаза, большею частию полуприщуренные, открывались во всю величину свою, — ее лицо изменялось совершенно: точно свет проливался по нем.
When her eyes, which were generally half closed, opened to their full extent, her face was completely transfigured; it was as though it were flooded with light.
— Что вы подумали обо мне вчера, мсьё Вольдемар? — спросила она погодя немного. — Вы, наверное, осудили меня? — Я… княжна… я ничего не думал… как я могу… — отвечал я с смущением.
'What did you think of me yesterday, M'sieu Voldemar?' she asked after a brief pause. 'You thought ill of me, I expect?' 'I . . . princess . . . I thought nothing . . . how can I? . . .' I answered in confusion.
— Послушайте, — возразила она. — Вы меня еще не знаете: я престранная; я хочу, чтоб мне всегда правду говорили. Вам, я слышала, шестнадцать лет, а мне двадцать один: бы видите, я гораздо старше вас, и потому вы всегда должны мне говорить правду… и слушаться меня, — прибавила она. — Глядите на меня — отчего вы на меня не глядите?
'Listen,' she rejoined. 'You don't know me yet. I 'm a very strange person; I like always to be told the truth. You, I have just heard, are sixteen, and I am twenty-one: you see I 'm a great deal older than you, and so you ought always to tell me the truth . . . and to do what I tell you,' she added. 'Look at me: why don't you look at me?'
Я смутился еще более, однако поднял на нее глаза. Она улыбнулась, только не прежней, а другой, одобрительной улыбкой. — Глядите на меня, — промолвила она, ласково понижая голос, — мне это не неприятно… Мне ваше лицо нравится; я предчувствую, что мы будем друзьями. А я вам нравлюсь? — прибавила она лукаво.
I was still more abashed; however, I raised my eyes to her. She smiled, not her former smile, but a smile of approbation. 'Look at me,' she said, dropping her voice caressingly: 'I don't dislike that . . . I like your face; I have a presentiment we shall be friends. But do you like me?' she added slyly.
— Княжна… — начал было я. — Во-первых, называйте меня Зинаидой Александровной, а во-вторых, что это за привычка у детей (она поправилась) — у молодых людей — не говорить прямо то, что они чувствуют? Это хорошо для взрослых. Ведь я вам нравлюсь?
'Princess . . .' I was beginning. 'In the first place, you must call me Zinaïda Alexandrovna, and in the second place it's a bad habit for children'—(she corrected herself) 'for young people—not to say straight out what they feel. That's all very well for grown-up people. You like me, don't you?'
Хотя мне очень было приятно, что она так откровенно со мной говорила, однако я немного обиделся. Я хотел показать ей, что она имеет дело не с мальчиком, и, приняв по возможности развязный и серьезный вид, промолвил: — Конечно, вы очень мне нравитесь, Зинаида Александровна; я не хочу это скрывать.
Though I was greatly delighted that she talked so freely to me, still I was a little hurt. I wanted to show her that she had not a mere boy to deal with, and assuming as easy and serious an air as I could, I observed, 'Certainly. I like you very much, Zinaïda Alexandrovna; I have no wish to conceal it.'
Она с расстановкой покачала головой. — У вас есть гувернер? — спросила она вдруг. — Нет, у меня уже давно нет гувернера. Я лгал; еще месяца не прошло с тех пор, как я расстался с моим французом.
She shook her head very deliberately. 'Have you a tutor?' she asked suddenly. 'No; I've not had a tutor for a long, long while.' I told a lie; it was not a month since I had parted with my Frenchman.
— О! да я вижу — вы совсем большой. Она легонько ударила меня по пальцам. — Держите прямо руки! — И она прилежно занялась наматыванием клубка.
'Oh! I see then—you are quite grown-up.' She tapped me lightly on the fingers. 'Hold your hands straight!' And she applied herself busily to winding the ball.
Я воспользовался тем, что она не поднимала глаз, и принялся ее рассматривать, сперва украдкой, потом всё смелее и смелее. Лицо ее показалось мне еще прелестнее, чем накануне: так всё в нем было тонко, умно и мило.
I seized the opportunity when she was looking down and fell to watching her, at first stealthily, then more and more boldly. Her face struck me as even more charming than on the previous evening;
Она сидела спиной к окну, завешенному белой сторой; солнечный луч, пробиваясь сквозь эту стору, обливал мягким светом ее пушистые золотистые волосы, ее невинную шею, покатые плечи и нежную, спокойную грудь.
everything in it was so delicate, clever, and sweet. She was sitting with her back to a window covered with a white blind, the sunshine, streaming in through the blind, shed a soft light over her fluffy golden curls, her innocent neck, her sloping shoulders, and tender untroubled bosom.
Я глядел на нее — и как дорога́ и близка становилась она мне! Мне сдавалось, что и давно-то я ее знаю и ничего не знал и не жил до нее… На ней было темненькое, уже поношенное, платье с передником;
I gazed at her, and how dear and near she was already to me! It seemed to me I had known her a long while and had never known anything nor lived at all till I met her.. . . She was wearing a dark and rather shabby dress and an apron;
я, кажется, охотно поласкал бы каждую складку этого платья и этого передника. Кончики ее ботинок выглядывали из-под ее платья: я бы с обожанием преклонился к этим ботинкам… «И вот я сижу перед ней, — подумал я, — я с ней познакомился… какое счастие, боже мой!» Я чуть не соскочил со стула от восторга, но только ногами немного поболтал, как ребенок, который лакомится.
I would gladly, I felt, have kissed every fold of that dress and apron. The tips of her little shoes peeped out from under her skirt; I could have bowed down in adoration to those shoes.. . . 'And here I am sitting before her,' I thought; 'I have made acquaintance with her . . . what happiness, my God!'
Мне было хорошо, как рыбе в воде, и я бы век не ушел из этой комнаты, не покинул бы этого места.
I could hardly keep from jumping up from my chair in ecstasy, but I only swung my legs a little, like a small child who has been given sweetmeats. I was as happy as a fish in water, and I could have stayed in that room for ever, have never left that place.
Ее веки тихо поднялись, и опять ласково засияли передо мною ее светлые глаза — и опять она усмехнулась. — Как вы на меня смотрите, — медленно проговорила она и погрозила мне пальцем.
Her eyelids were slowly lifted, and once more her clear eyes shone kindly upon me, and again she smiled. 'How you look at me!' she said slowly, and she held up a threatening finger.
Я покраснел… «Она всё понимает, она всё видит, — мелькнуло у меня в голове. — И как ей всего не понимать и не видеть!» Вдруг что-то застучало в соседней комнате — зазвенела сабля.
I blushed . . . 'She understands it all, she sees all,' flashed through my mind. 'And how could she fail to understand and see it all?' All at once there was a sound in the next room—the clink of a sabre.
— Зина! — закричала в гостиной княгиня, — Беловзоров принес тебе котенка. — Котенка! — воскликнула Зинаида и, стремительно поднявшись со стула, бросила клубок мне на колени и выбежала вон.
'Zina!' screamed the princess in the drawing-room, 'Byelovzorov has brought you a kitten.' 'A kitten!' cried Zinaïda, and getting up from her chair impetuously, she flung the ball of worsted on my knees and ran away.
Я тоже встал и, положив связку шерсти и клубок на оконницу, вышел в гостиную и остановился в недоумении. Посредине комнаты лежал, растопыря лапки, полосатый котенок;
I too got up and, laying the skein and the ball of wool on the window-sill, I went into the drawing-room and stood still, hesitating. In the middle of the room, a tabby kitten was lying with outstretched paws;
Зинаида стояла перед ним на коленях и осторожно поднимала ему мордочку. Возле княгини, заслонив почти весь простенок между окнами, виднелся белокурый и курчавый молодец, гусар с румяным лицом и глазами навыкате.
Zinaïda was on her knees before it, cautiously lifting up its little face. Near the old princess, and filling up almost the whole space between the two windows, was a flaxen curly-headed young man, a hussar, with a rosy face and prominent eyes.
— Какой смешной! — твердила Зинаида, — и глаза у него не серые, а зеленые, и уши какие большие. Спасибо вам, Виктор Егорыч! Вы очень милы.
'What a funny little thing!' Zinaïda was saying; 'and its eyes are not grey, but green, and what long ears! Thank you, Viktor Yegoritch! you are very kind.'
Гусар, в котором я узнал одного из виденных мною накануне молодых людей, улыбнулся и поклонился, причем щелкнул шпорами и брякнул колечками сабли.
The hussar, in whom I recognised one of the young men I had seen the evening before, smiled and bowed with a clink of his spurs and a jingle of the chain of his sabre.
— Вам угодно было вчера сказать, что вы желаете иметь полосатого котенка с большими ушами… вот, я и достал-с. Слово — закон. — И он опять поклонился. Котенок слабо пискнул и начал нюхать пол.
'You were pleased to say yesterday that you wished to possess a tabby kitten with long ears . . . so I obtained it. Your word is law.' And he bowed again. The kitten gave a feeble mew and began sniffing the ground.
— Он голоден! — воскликнула Зинаида. — Вонифатий! Соня! принесите молока. Горничная, в старом желтом платье с полинялым платочком на шее, вошла с блюдечком молока в руке и поставила его перед котенком. Котенок дрогнул, зажмурился и принялся лакать.
'It's hungry!' cried Zinaïda. 'Vonifaty, Sonia! bring some milk.' A maid, in an old yellow gown with a faded kerchief at her neck, came in with a saucer of milk and set it before the kitten. The kitten started, blinked, and began lapping.
— Какой у него розовый язычок, — заметила Зинаида, пригнув голову почти к полу и заглядывая ему сбоку под самый нос. Котенок насытился и замурлыкал, жеманно перебирая лапками. Зинаида встала и, обернувшись к горничной, равнодушно промолвила:
'What a pink little tongue it has!' remarked Zinaïda, putting her head almost on the ground and peeping at it sideways under its very nose. The kitten having had enough began to purr and move its paws affectedly. Zinaïda got up, and turning to the maid said carelessly, 'Take it away.'
— Унеси его. — За котенка — ручку, — проговорил гусар, осклабясь и передернув всем своим могучим телом, туго затянутым в новый мундир.
'For the kitten—your little hand,' said the hussar, with a simper and a shrug of his strongly-built frame, which was tightly buttoned up in a new uniform.
— Обе, — возразила Зинаида и протянула к нему руки. Пока он целовал их, она смотрела на меня через плечо.
'Both,' replied Zinaïda, and she held out her hands to him. While he was kissing them, she looked at me over his shoulder.
Я стоял неподвижно на одном месте и не знал — засмеяться ли мне, сказать ли что-нибудь, или так промолчать. Вдруг, сквозь раскрытую дверь передней, мне бросилась в глаза фигура нашего лакея Федора. Он делал мне знаки. Я машинально вышел к нему.
I stood stockstill in the same place and did not know whether to laugh, to say something, or to be silent. Suddenly through the open door into the passage I caught sight of our footman, Fyodor. He was making signs to me. Mechanically I went out to him.
— Что ты? — спросил я. — Маменька прислали за вами, — проговорил он шёпотом. — Оне гневаются, что вы с ответом не ворочаетесь. — Да разве я давно здесь? — Час с лишком.
'What do you want?' I asked. 'Your mamma has sent for you,' he said in a whisper. 'She is angry that you have not come back with the answer.' 'Why, have I been here long?' 'Over an hour.'
— Час с лишком! — повторил я невольно и, вернувшись в гостиную, начал раскланиваться и шаркать ногами. — Куда вы? — спросила меня княжна, взглянув из-за гусара.
'Over an hour!' I repeated unconsciously, and going back to the drawing-room I began to make bows and scrape with my heels. 'Where are you off to?' the young princess asked, glancing at me from behind the hussar.
— Мне нужно домой-с. Так я скажу, — прибавил я, обращаясь к старухе, — что вы пожалуете к нам во втором часу. — Так и скажите, батюшка.
'I must go home. So I am to say,' I added, addressing the old lady, 'that you will come to us about two.' 'Do you say so, my good sir.'
Княгиня торопливо достала табакерку и так шумно понюхала, что я даже вздрогнул. — Так и скажите, — повторила она, слезливо моргая и кряхтя.
The princess hurriedly pulled out her snuff-box and took snuff so loudly that I positively jumped. 'Do you say so,' she repeated, blinking tearfully and sneezing.
Я еще раз поклонился, повернулся и вышел из комнаты с тем чувством неловкости в спине, которое ощущает очень молодой человек, когда он знает, что ему глядят вслед.
I bowed once more, turned, and went out of the room with that sensation of awkwardness in my spine which a very young man feels when he knows he is being looked at from behind.
— Смотрите же, мсьё Вольдемар, заходите к нам, — крикнула Зинаида и опять рассмеялась.
'Mind you come and see us again, M'sieu Voldemar,' Zinaïda called, and she laughed again.
«Что это она всё смеется?» — думал я, возвращаясь домой в сопровождении Федора, который ничего мне не говорил, но двигался за мной неодобрительно. Матушка меня побранила и удивилась: что я мог так долго делать у этой княгини? Я ничего не отвечал ей и отправился к себе в комнату. Мне вдруг стало очень грустно… Я силился не плакать… Я ревновал к гусару.
'Why is it she's always laughing?' I thought, as I went back home escorted by Fyodor, who said nothing to me, but walked behind me with an air of disapprobation. My mother scolded me and wondered what ever I could have been doing so long at the princess's. I made her no reply and went off to my own room. I felt suddenly very sad. . . . I tried hard not to cry. . . . I was jealous of the hussar.
