Я не присутствовал при их свидании, но за столом матушка рассказывала отцу, что эта княгиня Засекина ей кажется une femme très vulgaire[1], что она очень ей надоела своими просьбами ходатайствовать за нее у князя Сергия, что у ней всё какие-то тяжбы и дела — des vilaines affaires d’argent[2] — и что она должна быть великая кляузница.
I was not present at their interview, but at table my mother told my father that this Prince Zasyekin struck her as a femme très vulgaire, that she had quite worn her out begging her to interest Prince Sergei in their behalf, that she seemed to have no end of lawsuits and affairs on hand—de vilaines affaires d'argent—and must be a very troublesome and litigious person.
Матушка, однако же, прибавила, что она позвала ее с дочерью на завтрашний день обедать (услыхав слово «с дочерью», я уткнул нос в тарелку), потому что она все-таки соседка, и с именем.
My mother added, however, that she had asked her and her daughter to dinner the next day (hearing the word 'daughter' I buried my nose in my plate), for after all she was a neighbour and a person of title.
На это отец объявил матушке, что он теперь припоминает, какая это госпожа; что он в молодости знал покойного князя Засекина, отлично воспитанного, но пустого и вздорного человека;
Upon this my father informed my mother that he remembered now who this lady was; that he had in his youth known the deceased Prince Zasyekin, a very well-bred, but frivolous and absurd person;
что его в обществе звали «le Parisien»[3], по причине его долгого житья в Париже; что он был очень богат, но проиграл всё свое состояние — и неизвестно почему, чуть ли не из-за денег, — впрочем, он бы мог лучше выбрать, — прибавил отец и холодно улыбнулся, — женился на дочери какого-то приказного, а женившись, пустился в спекуляции и разорился окончательно.
that he had been nicknamed in society 'le Parisien,' from having lived a long while in Paris; that he had been very rich, but had gambled away all his property; and for some unknown reason, probably for money, though indeed he might have chosen better, if so, my father added with a cold smile, he had married the daughter of an agent, and after his marriage had entered upon speculations and ruined himself utterly.
— Как бы она денег взаймы не попросила, — заметила матушка. — Это весьма возможно, — спокойно промолвил отец. — Говорит она по-французски? — Очень плохо.
'If only she doesn't try to borrow money,' observed my mother. 'That's exceedingly possible,' my father responded tranquilly. 'Does she speak French?' 'Very badly.'
— Гм. Впрочем, это всё равно. Ты мне, кажется, сказала, что ты и дочь ее позвала; меня кто-то уверял, что она очень милая и образованная девушка. — А! Стало быть, она не в мать.
'H'm. It's of no consequence anyway. I think you said you had asked the daughter too; some one was telling me she was a very charming and cultivated girl.' 'Ah! Then she can't take after her mother.'
— И не в отца, — возразил отец. — Тот был тоже образован, да глуп. Матушка вздохнула и задумалась. Отец умолк. Мне было очень неловко в течение этого разговора.
'Nor her father either,' rejoined my father. 'He was cultivated indeed, but a fool.' My mother sighed and sank into thought. My father said no more. I felt very uncomfortable during this conversation.
После обеда я отправился в сад, но без ружья. Я дал было себе слово не подходить к «засекинскому саду», но неотразимая сила влекла меня туда — и недаром. Не успел я приблизиться к забору, как увидел Зинаиду. На этот раз она была одна. Она держала в руках книжку и медленно шла по дорожке. Она меня не замечала.
After dinner I went into the garden, but without my gun. I swore to myself that I would not go near the Zasyekins' garden, but an irresistible force drew me thither, and not in vain. I had hardly reached the fence when I caught sight of Zinaïda. This time she was alone. She held a book in her hands, and was coming slowly along the path. She did not notice me.
Я чуть-чуть не пропустил ее; но вдруг спохватился и кашлянул. Она обернулась, но не остановилась, отвела рукою широкую голубую ленту своей круглой соломенной шляпы, посмотрела на меня, тихонько улыбнулась и опять устремила глаза в книжку.
I almost let her pass by; but all at once I changed my mind and coughed. She turned round, but did not stop, pushed back with one hand the broad blue ribbon of her round straw hat, looked at me, smiled slowly, and again bent her eyes on the book.
Я снял фуражку и, помявшись немного на месте, пошел прочь с тяжелым сердцем. «Que suis-je pour elle?»[4] — подумал я (бог знает почему) по-французски. Знакомые шаги раздались за мною: я оглянулся — ко мне своей быстрой и легкой походкой шел отец.
I took off my cap, and after hesitating a moment, walked away with a heavy heart. 'Que suis-je pour elle?' I thought (God knows why) in French. Familiar footsteps sounded behind me; I looked round, my father came up to me with his light, rapid walk.
— Это княжна? — спросил он меня. — Княжна. — Разве ты ее знаешь? — Я ее видел сегодня утром у княгини.
'Is that the young princess? ' he asked me. 'Yes.' 'Why, do you know her?' 'I saw her this morning at the princess's.'
Отец остановился и, круто повернувшись на каблуках, пошел назад. Поравнявшись с Зинаидой, он вежливо ей поклонился. Она также ему поклонилась, не без некоторого изумления на лице, и опустила книгу.
My father stopped, and, turning sharply on his heel, went back. When he was on a level with Zinaïda, he made her a courteous bow. She, too, bowed to him, with some astonishment on her face, and dropped her book.
Я видел, как она провожала его глазами. Мой отец всегда одевался очень изящно, своеобразно и просто; но никогда его фигура не показалась мне более стройной, никогда его серая шляпа не сидела красивее на его едва поредевших кудрях.
I saw how she looked after him. My father was always irreproachably dressed, simple and in a style of his own; but his figure had never struck me as more graceful, never had his grey hat sat more becomingly on his curls, which were scarcely perceptibly thinner than they had once been.
Я направился было к Зинаиде, но она даже не взглянула на меня, снова приподняла книгу и удалилась.
I bent my steps toward Zinaïda, but she did not even glance at me;
