«Как бы с ними познакомиться?» — было первою моею мыслью, как только я проснулся поутру. Я перед чаем отправился в сад, но не подходил слишком близко к забору и никого не видел.
'How can I make their acquaintance?' was my first thought when I waked in the morning. I went out in the garden before morning tea, but I did not go too near the fence, and saw no one.
После чаю я прошелся несколько раз по улице перед дачей — и издали заглядывал в окна… Мне почудилось за занавеской ее лицо, и я с испугом поскорее удалился.
After drinking tea, I walked several times up and down the street before the house, and looked into the windows from a distance. . . . I fancied her face at a curtain, and I hurried away in alarm.
«Однако надо же познакомиться, — думал я, беспорядочно расхаживая по песчаной равнине, расстилавшейся перед Нескучным, — но как? Вот в чем вопрос». Я припоминал малейшие подробности вчерашней встречи: мне почему-то особенно ясно представлялось, как это она посмеялась надо мною… Но, пока я волновался и строил различные планы, судьба уже порадела обо мне.
'I must make her acquaintance, though,' I thought, pacing distractedly about the sandy plain that stretches before Neskutchny park . . . 'but how, that is the question.' I recalled the minutest details of our meeting yesterday; I had for some reason or other a particularly vivid recollection of how she had laughed at me.. . . But while I racked my brains, and made various plans, fate had already provided for me.
В мое отсутствие матушка получила от новой своей соседки письмо на серой бумаге, запечатанной бурым сургучом, какой употребляется только на почтовых повестках да на пробках дешевого вина.
In my absence my mother had received from her new neighbour a letter on grey paper, sealed with brown wax, such as is only used in notices from the post-office or on the corks of bottles of cheap wine.
В этом письме, написанном безграмотным языком и неопрятным почерком, княгиня просила матушку оказать ей покровительство: матушка моя, по словам княгини, была хорошо знакома с значительными людьми, от которых зависела ее участь и участь ее детей, так как у ней были очень важные процессы.
In this letter, which was written in illiterate language and in a slovenly hand, the princess begged my mother to use her powerful influence in her behalf;
«Я квам обращаюсь, — писала она, — как благородная дама хблагородной даме, и при том мне преятно воспользоватца сим случаем».
my mother, in the words of the princess, was very intimate with persons of high position, upon whom her fortunes and her children's fortunes depended, as she had some very important business in hand. 'I address myself to you,' she wrote, 'as one gentlewoman to another gentlewoman, and for that reason am glad to avail myself of the opportunity.'
Кончая, она просила у матушки позволения явиться к ней. Я застал матушку в неприятном расположении духа: отца не было дома, и ей не с кем было посоветоваться.
Concluding, she begged my mother's permission to call upon her. I found my mother in an unpleasant state of indecision; my father was not at home, and she had no one of whom to ask advice.
Не отвечать «благородной, даме», да еще княгине, было невозможно, а как отвечать — матушка недоумевала.
Not to answer a gentlewoman, and a princess into the bargain, was impossible. But my mother was in a difficulty as to how to answer her.
Написать записку по-французски казалось ей неуместным, а в русской орфографии сама матушка не была сильна — и знала это и не хотела компрометироваться.
To write a note in French struck her as unsuitable, and Russian spelling was not a strong point with my mother herself, and she was aware of it, and did not care to expose herself.
Она обрадовалась моему приходу и тотчас приказала мне сходить к княгине и на словах объяснить ей, что матушка, мол, моя всегда готова оказать ее сиятельству, по мере сил, услугу и просит ее пожаловать к ней часу в первом.
She was overjoyed when I made my appearance, and at once told me to go round to the princess's, and to explain to her by word of mouth that my mother would always be glad to do her excellency any service within her powers, and begged her to come to see her at one o'clock.
Неожиданно быстрое исполнение моих тайных желаний меня и обрадовало и испугало; однако я не выказал овладевшего мною смущения — и предварительно отправился к себе в комнату, чтобы надеть новенький галстух и сюртучок: дома я еще ходил в куртке и в отложных воротничках, хотя очень ими тяготился.
This unexpectedly rapid fulfilment of my secret desires both delighted and appalled me. I made no sign, however, of the perturbation which came over me, and as a preliminary step went to my own room to put on a new necktie and tail coat; at home I still wore short jackets and lay-down collars, much as I abominated them.
