Служил на Кавказе офицером один барин. Звали его Жилин.
An officer by the name of Jilin served in the army in the Caucasus.
Пришло ему раз письмо из дома. Пишет ему старуха мать: «Стара я уж стала, и хочется перед смертью повидать любимого сынка. Приезжай со мной проститься, похорони, а там и с богом поезжай опять на службу. А я тебе и невесту приискала: и умная, и хорошая, и именье есть. Полюбится тебе может, и женишься и совсем останешься».
One day he received a letter from home. It was from his mother, who wrote, "I am getting old now, and I want to see my beloved son before I die. Come and say good-bye to me, and when you have buried me, with God's grace, you can return to the Army. I have found a nice girl for you to marry; she is clever and pretty, and has some property of her own. If you like her perhaps you will marry and settle down for good."
Жилин и раздумался: «И в самом деле, плоха уж старуха стала, может, и не придётся увидать. Поехать; а если невеста хороша — и жениться можно».
Jilin pondered over the letter. It was true; his mother was really failing fast, and it might be his only chance of seeing her alive. He would go home, and if the girl was nice, he might even marry.
Пошёл он к полковнику, выправил отпуск, простился с товарищами, поставил своим солдатам четыре ведра водки на прощанье и собрался ехать.
A PRISONER.
На Кавказе тогда война была. По дорогам ни днём, ни ночью не было проезда. Чуть кто из русских отъедет или отойдёт от крепости, татары или убьют, или уведут в горы. И было заведено, что два раза в неделю из крепости в крепость ходили провожатые солдаты. Спереди и сзади идут солдаты, а в середине едет народ.
There was a war in the Caucasus at the time. The roads were not safe by day or by night. If a Russian ventured away from his fort, the Tartars either killed him or took him off to the hills. So it had been arranged that a body of soldiers should march from fortress to fortress to convoy any person who wanted to travel. The soldiers marched in front and behind; the travellers in between them.
Дело было летом. Собрались на зорьке обозы за крепость, вышли провожатые солдаты и тронулись по дороге. Жилин ехал верхом, и телега его с вещами шла в обозе.
It was summer. At daybreak the baggage-train was loaded behind the fort; the convoy came out and started along the road. Jilin was on horseback; his things were on a cart with the baggage-train.
Ехать было двадцать пять вёрст. Обоз шёл тихо: то солдаты остановятся, то в обозе колесо у кого соскочит или лошадь станет, и все стоят дожидаются.
They had about twenty miles to go. The baggage-train moved along slowly; now the soldiers would stop, now a wheel came off a cart, now a horse would refuse to go on, and then everybody had to wait.
Солнце уже и за полдни перешло, а обоз только половину дороги прошёл. Пыль, жара, солнце так и печёт, и укрыться негде. Голая степь: ни деревца, ни кустика по дороге.
It was already past noon and they had not covered half the distance. It was hot, dusty, the sun scorching and no shade at all—bare steppe, with not a tree or a bush the whole way.
Выехал Жилин вперёд, остановился и ждёт, пока подойдёт к нему обоз. Слышит, сзади на рожке заиграли — опять стоять. Жилин и подумал: «А не уехать ли одному, без солдат? Лошадь подо мной добрая, если и нападусь на татар — ускачу. Или не ездить?..»
Jilin rode on ahead and stopped to wait until the baggage-train should catch him up. He heard the signal-horn sounded; the company had stopped again. Jilin thought, "Why shouldn't I go on alone without the soldiers? I have a good horse, and if I come across any Tartars I can easily gallop away. I wonder if it would be safe?"
Остановился, раздумывает. И подъезжает к нему на лошади другой офицер Костылин, с ружьём, и говорит: — Поедем, Жилин, одни. Мочи нет, есть хочется, да и жара. На мне рубаху хоть выжми. — А Костылин — мужчина грузный, толстый, весь красный, а пот с него так и льёт. Подумал Жилин и говорит:
As he stood there thinking it over, another officer, by the name of Kostilin, rode up with a rifle and said, "Let us go on alone, Jilin. I’m dreadfully hungry, and the heat’s unbearable. My shirt is wringing wet." Kostilin was a big man and stout; his face was burning red, and the perspiration poured from his brow. Jilin deliberated for a moment and said, "Is your rifle loaded?"
— А ружьё заряжено? — Заряжено. — Ну, так поедем. Только уговор — не разъезжаться.
"It is." "Very well; come along. Only the condition is to be that we don’t part."
И поехали они вперёд по дороге. Едут степью, разговаривают да поглядывают по сторонам. Кругом далеко видно. Только кончилась степь, вошла дорога промеж двух гор в ущелье. Жилин и говорит: — Надо выехать на гору поглядеть, а то тут, пожалуй, выскочат из горы, и не увидишь.
And they set off down the road alone. They were riding along the steppe talking together and keeping a sharp look-out from side to side. They could see a long way round them. When they left the steppe they came to a road running down a valley between two hills. And Jilin said, "Let's go up on that hill and look about; some Tartars might easily spring out from the hills and we shouldn't see them."
А Костылин говорит: — Что смотреть? Поедем вперёд. Жилин не послушал его.
"What’s the use?" Kostilin said. "We'd better go on." Jilin paid no heed to him.
— Нет, — говорит, — ты подожди внизу, а я только взгляну.
"You wait down here," he said, "and I'll just go up and have a look."
И пустил лошадь налево, на гору. Лошадь под Жилиным была охотницкая (он за неё сто рублей заплатил в табуне жеребёнком и сам выездил); как на крыльях, взнесла его на кручь.
And he turned his horse to the left up the hill. Jilin’s horse was a hunter and carried him up the hill as though it had wings. He had bought it for a hundred roubles as a colt, and broken it in himself.
Только выскакал — глядь, а перед самым им, на десятину места, стоят татары верхами. Человек тридцать. Он увидал, стал назад поворачивать; и татары его увидали, пустились к нему, сами на скаку выхватывают ружья из чехлов. Припустил Жилин под кручь во все лошадиные ноги, кричит Костылину:
When he reached the top of the hill he saw some thirty Tartars a few paces ahead of him. He turned hastily, but the Tartars had seen him and gave chase down the hill, getting their rifles out as they went. Jilin bounded down as fast as the horse’s legs would carry him, crying out to Kostilin, "Get your rifle ready!"
— Вынимай ружьё! — а сам думает на лошадь на свою: «Матушка, вынеси, не зацепись ногой; спотыкнёшься — пропал. Доберусь до ружья, я и сам не дамся».
And in thought he said to his horse, "Get me out of this, my beauty; don’t stumble, or I’m lost. Once I reach the rifle, they shan’t take me alive!"
А Костылин, заместо того чтобы подождать, только увидал татар, закатился что есть духу к крепости. Плетью ожаривает лошадь то с того бока, то с другого. Только в пыли видно, как лошадь хвостом вертит.
But Kostilin, instead of waiting when he saw the Tartars, set off full gallop in the direction of the fortress, lashing his horse now on one side, now on the other, and the horse’s switching tail was all that could be seen of him in the clouds of dust.
Жилин видит — дело плохо. Ружьё уехало, с одной шашкой ничего не сделаешь. Пустил он лошадь назад, к солдатам — думал уйти. Видит — ему наперерез катят шестеро.
Jilin saw that it was all up with him. The rifle was gone; with a sword alone he could do nothing. He turned his horse in the direction of the convoy, hoping to escape, but six Tartars rushed ahead to cut him off.
Под ним лошадь добрая, а под теми ещё добрее, да и наперерез скачут. Стал он окорачивать, хотел назад поворотить, да уж разнеслась лошадь — не удержит, прямо на них летит. Видит — близится к нему с красной бородой татарин на сером коне. Визжит, зубы оскалил, ружьё наготове.
His horse was a good one, but theirs were better, and they were trying to cross his path. He wanted to turn in another direction, but his horse could not pull up and dashed on straight towards the Tartars. A red-bearded Tartar on a grey horse caught Jilin’s eyes. He was yelling and showing his teeth and pointing his rifle at him.
«Ну, — думает Жилин, — знаю вас, чертей: если живого возьмут, посадят в яму, будут плетью пороть. Не дамся же живой…»
"I know what devils you are!" Jilin thought. "If you take me alive, you'll put me in a pit and have me flogged. I'll not be taken alive!"
А Жилин хоть не велик ростом, а удал был. Выхватил шашку, пустил лошадь прямо на красного татарина, думает: «Либо лошадью сомну, либо срублю шашкой».
Though Jilin was a little man, he was brave. He drew his sword and dashed at the red-bearded Tartar, thinking, "I'll either ride him down or kill him with my sword."
На лошадь места не доскакал Жилин — выстрелили по нём сзади из ружей и попали в лошадь. Ударилась лошадь оземь со всего маху — навалилась Жилину на ногу.
But he had no time to reach the Tartar; he was fired at from behind and his horse was hit. It fell to the ground full weight, pinning Jilin’s leg.
Хотел он подняться, а уж на нём два татарина вонючие сидят, крутят ему назад руки. Рванулся он, скинул с себя татар, да ещё соскакали с коней трое на него, начали бить прикладами по голове.
He attempted to rise, but two evil-smelling Tartars were already sitting on him, twisting his arms behind him. He struggled, flung the Tartars off, but three others leapt from their horses and fell on him, beating him on the head with the butt ends of their rifles.
Помутилось у него в глазах, и зашатался. Схватили его татары, сняли с сёдел подпруги запасные, закрутили ему руки за спину, завязали татарским узлом, поволокли к седлу.
A mist rose before his eyes and he staggered. The Tartars seized him, and taking spare girths from their saddles twisted his hands behind him and tied them with a Tartar knot and dragged him to the saddle.
Шапку с него сбили, сапоги стащили, всё обшарили — деньги, часы вынули, платье всё изорвали. Оглянулся Жилин на свою лошадь. Она, сердечная, как упала на бок, так и лежит, только бьётся ногами — до земли не достаёт; в голове дыра, а из дыры так и свищет кровь чёрная — на аршин кругом пыль смочила.
They knocked off his cap, pulled off his boots, searched him all over, took his money and watch and tore his clothes. Jilin looked round at his horse. The poor creature lay on its side just as it had fallen, struggling with its legs in the air and unable to get them to the ground. There was a hole in its head from which the dark blood was oozing, laying the dust for a yard around.
Один татарин подошёл к лошади, стал седло снимать, — она всё бьётся; он вынул кинжал, прорезал ей глотку. Засвистело из горла, трепенулась — и пар вон.
One of the Tartars approached it and took off the saddle. As it was still struggling, he drew a dagger and cut its wind-pipe. A whistling sound came from its throat; the horse gave a shudder and died.
Сняли татары седло, сбрую. Сел татарин с красной бородой на лошадь, а другие подсадили Жилина к нему на седло, а чтобы не упал, притянули его ремнём за пояс к татарину и повезли в горы.
The Tartars took off the saddle and strappings. The red-bearded Tartar mounted his horse, the others lifted Jilin into the saddle behind him, and, to prevent his falling off, they strapped him to the Tartar’s girdle, and took him off to the hills.
Сидит Жилин за татарином, покачивается, тычется лицом в вонючую татарскую спину. Только и видит перед собой здоровенную татарскую спину, да шею жилистую, да бритый затылок из-под шапки синеется.
Jilin sat behind the Tartar, rocking from side to side, his face touching the evil-smelling Tartar’s back. All he could see was the man's broad back and sinewy neck, the closely-shaven bluish nape peeping out from beneath his cap.
Голова у Жилина разбита, кровь запеклась над глазами. И нельзя ему ни поправиться на лошади, ни кровь обтереть. Руки так закручены, что в ключице ломит.
Jilin had a wound in his head, from which the blood poured and congealed over his eyes, but he could not shift his position on the saddle, nor wipe off the blood. His arms were twisted so far behind his back that his collar-bones ached.
Ехали они долго на гору, переехали вброд реку, выехали на дорогу и поехали лощиной. Хотел Жилин примечать дорогу, куда его везут, да глаза замазаны кровью, а повернуться нельзя.
They rode over the hills for some time, then they came to a river which they forded and got out on to a road running down a valley. Jilin wanted to see where they were going, but his eyes were matted with blood and he could not move.
Стало смеркаться: переехали ещё речку, стали подниматься по каменной горе, запахло дымом, забрехали собаки. Приехали в аул. Послезли с лошадей татары, собрались ребята татарские, окружили Жилина, пищат, радуются, стали камнями пулять в него.
It began to get dark; they forded another river and rode up a rocky hill; there was a smell of smoke and a barking of dogs. They had reached a Tartar village. The Tartars got off their horses;
Татарин отогнал ребят, снял Жилина с лошади и кликнул работника. Пришёл ногаец, скуластый, в одной рубахе. Рубаха оборванная, вся грудь голая. Приказал что-то ему татарин. Принёс работник колодку: два чурбака дубовых на железные кольца насажены, и в одном кольце пробойчик и замок.
the Tartar children gathered round Jilin, yelling and throwing stones at him. A Tartar drove them away, took Jilin off the horse and called his servant. A man with high cheek-bones came up, clad in nothing but a shirt, and that so torn that his breast was bare. The Tartar gave him some order. The man brought some shackles, two blocks of oak with iron rings attached, and a clasp and lock was fixed to one of the rings.
Развязали Жилину руки, надели колодку и повели в сарай; толкнули его туда и заперли дверь. Жилин упал на навоз. Полежал, ощупал в темноте, где помягче, и лёг.
They untied Jilin's arms, put on the shackles, took him to a shed, pushed him in and locked the door. Jilin fell on to a dung heap. He groped about in the darkness to find a softer place and lay down. ii
Почти всю эту ночь не спал Жилин. Ночи короткие были. Видит — в щёлке светиться стало. Встал Жилин, раскопал щёлку побольше, стал смотреть.
Jilin did not sleep the whole of that night. The nights were short. Through a chink he saw that it was getting light. He got up, made the chink a little bigger and peeped out.
Видна ему из щёлки дорога — под гору идёт, направо сакля татарская, два дерева подле ней. Собака чёрная лежит на пороге, коза с козлятами ходит — хвостиками подёргивают.
He saw a road at the foot of a hill, to the right of which was a Tartar hut with two trees near it. A black dog lay on the threshold and a goat and kids were moving about and swishing their tails.
Видит из-под горы идёт татарка молоденькая, в рубахе цветной, распояской, в штанах и сапогах, голова кафтаном покрыта, а на голове большой кувшин жестяной с водой.
Then he saw a young Tartar woman coming from the direction of the hill. She wore a coloured blouse and trousers with a girdle round her waist, high boots on her feet and a kerchief on her head, on which she was carrying a tin pitcher of water.
Идёт, в спине подрагивает, перегибается, а за руку татарчонка ведёт бритого, в одной рубашонке. Прошла татарка в саклю с водой, вышел татарин вчерашний с красной бородой, в бешмете в шёлковом, на ремне кинжал серебряный, в башмаках на босу ногу.
Her back moved gracefully as she walked; she was leading a closely-shaven Tartar boy, who wore nothing but a shirt. The Tartar woman went into the hut with the water;
На голове шапка высокая, баранья, чёрная, назад заломлена. Вышел, потягивается, бородку красную сам поглаживает. Постоял, велел что-то работнику и пошёл куда-то.
the red-bearded Tartar of yesterday came out in a silken tunic, a silver-hilted knife stuck in his girdle and slippers on bare feet. A high, black sheepskin cap was pushed far back on his head. He stretched himself as he came out and stroked his red beard. He gave some order to his servant and went away.
Проехали потом на лошадях двое ребят к водопою. У лошадей храп мокрый. Выбежали ещё мальчишки бритые в одних рубашках, без порток, собрались кучкой, подошли к сараю, взяли хворостину и суют в щёлку. Жилин как ухнет на них: завизжали ребята, закатились бежать прочь — только коленки голые блестят.
Then two boys rode past. They had been to water their horses and the horses' noses were still wet. Some more closely-shaven boys came out, dressed only in shirts with no trousers. A whole group of them came up to the shed, and taking up a piece of stick, they thrust it through the chink. Jilin grunted at them and the boys ran off, yelling, their little white knees gleaming as they went.
А Жилину пить хочется, в горле пересохло. Думает: «Хоть бы пришли проведать». Слышит — отпирают сарай. Пришёл красный татарин, а с ним другой, поменьше ростом, черноватенький.
Jilin was thirsty; his throat was parched. "If only some one would come," he thought. Soon the door of the shed opened and the red-bearded Tartar entered with another, shorter than he, and dark.
Глаза чёрные, светлые, румяный, бородка маленькая, подстрижена; лицо весёлое, всё смеётся. Одет черноватый ещё лучше: бешмет шёлковый синий, галунчиком обшит. Кинжал на поясе большой, серебряный; башмачки красные, сафьянные, тоже серебром обшиты. А на тонких башмачках другие, толстые башмаки. Шапка высокая, белого барашка.
He had bright black eyes, a ruddy complexion and a short beard. He had a jolly face, and was always laughing. This man was dressed better than the first, in a blue silken tunic, trimmed with braid. The knife in his broad girdle was of silver, the shoes on his feet were of red morocco, embroidered in silver thread, and over these he wore a thicker pair of shoes. His cap was high and of white sheep-skin.
Красный татарин вошёл, проговорил что-то, точно ругается, и стал, облокотился на притолку, кинжалом пошевеливает, как волк исподлобья косится на Жилина.
The red-bearded Tartar entered, muttering some angry words. He leant against the doorpost, playing with his dagger and looking askance at Jilin, like a wolf.
А черноватый — быстрый, живой, так весь на пружинах и ходит подошёл прямо к Жилину, сел на корточки, оскаливается, потрепал его по плечу, что-то начал часто-часто по-своему лопотать, глазами подмигивает, языком прищёлкивает. Всё приговаривает: — Корошо урус! корошо урус!
The dark man, quick and lively and moving as if on springs, came up to Jilin and squatted down in front of him, showing his teeth. He clapped Jilin on the shoulder and began to jabber something in his own language, blinking his eyes and clacking his tongue. "Good Russ! Good Russ!" he said.
Ничего не понял Жилин и говорит: — Пить, воды пить дайте. Чёрный смеётся. — Корош урус, — всё по-своему лопочет. Жилин губами и руками показал, чтоб пить ему дали. Чёрный понял, засмеялся, выглянул в дверь, кликнул кого-то:
Jilin understood nothing. "I am thirsty; give me some water," he said. The dark man laughed. "Good Russ!" he kept on saying. Jilin made signs with his lips and hands that he wanted some water. The dark man laughed, and putting his head out at the door, he called to some one "Dina!"
— Дина! Прибежала девочка, тоненькая, худенькая, лет тринадцати и лицом на чёрного похожа. Видно, что дочь. Тоже глаза чёрные, светлые и лицом красивая.
A little girl came up. She was about thirteen, slight and thin, her face resembling the dark man’s. She was obviously his daughter. She, too, had bright, black eyes and a rosy complexion.
Одета в рубаху длинную, синюю, с широкими рукавами и без пояса. На полах, на груди и на рукавах оторочено красным. На ногах штаны и башмачки, а на башмачках другие, с высокими каблуками, на шее монисто, всё из русских полтинников. Голова непокрытая, коса чёрная, и в косе лента, а на ленте привешены бляхи и рубль серебряный.
She was clad in a long blue blouse with broad sleeves, and loose at the waist—the hem and front and sleeves were embroidered in red. She wore trousers and slippers and shoes with high heels over them; she had a necklace round her throat made out of Russian coins. Her head was bare. Her black plait was tied with a ribbon, the ends of which were trimmed with silver roubles.
Велел ей что-то отец. Убежала и опять пришла, принесла кувшинчик жестяной. Подала воду, сама села на корточки, вся изогнулась так, что плечи ниже колен ушли. Сидит, глаза раскрыла, глядит на Жилина, как он пьёт, — как на зверя какого.
Her father said something to her. She ran away and came back again with a tin jug of water. She gave it to Jilin and also squatted down in front of him, huddled up, so that her shoulders came lower than her knees. She sat staring at Jilin as he drank, as at some strange animal.
Подал ей Жилин назад кувшин. Как она прыгнет прочь, как коза дикая. Даже отец засмеялся. Послал её ещё куда-то. Она взяла кувшин, побежала, принесла хлеба пресного на дощечке круглой и опять села, изогнулась, глаз не спускает, смотрит.
Jilin handed her back the jug. She took it and bounded out like a wild goat. Even her father could not help laughing. He sent her off somewhere else. She ran away with the jug and brought back some unleavened bread on a round wooden platter, and huddling down in front of him once more, she again stared at him open-eyed.
Ушли татары, заперли опять двери. Погодя немного приходит к Жилину ногаец и говорит: — Айда, хозяин, айда! Тоже не знает по-русски. Только понял Жилин, что велит идти куда-то.
The Tartars went out and locked the door. After a while the red-bearded man's servant came up and called to Jilin. He too, did not know Russian, only Jilin understood that he wanted him to go somewhere.
Пошёл Жилин с колодкой, хромает, ступить нельзя, так и воротит ногу в сторону. Вышел Жилин за ногайцем. Видит — деревня татарская, домов десять и церковь ихняя, с башенкой.
Jilin followed him limping, for the shackles impeded his walking. He followed the servant. They came to a Tartar village, consisting of about ten houses, a Tartar church with a dome on top in the midst of them.
У одного дома стоят три лошади в сёдлах. Мальчишки держат в поводу. Выскочил из этого дома черноватый татарин, замахал рукой, чтоб к нему шёл Жилин. Сам смеётся, всё говорит что-то по-своему, и ушёл в дверь.
In front of one house stood three saddled horses; some boys were holding them by their bridles. The dark little Tartar rushed out of this house and beckoned to Jilin to come to him. He laughed, jabbered something in his own tongue and went in again.
Пришёл Жилин в дом. Горница хорошая, стены глиной гладко вымазаны. В передней стене пуховики пёстрые уложены, по бокам висят ковры дорогие; на коврах ружья, пистолеты, шашки — всё в серебре.
Jilin came to the house. The room was large, the mud walls smoothly plastered. Near the front wall lay a pile of brightly coloured feather beds, on the side walls hung rich rugs with rifles and pistols and swords fastened to them, all inlaid in silver.
В одной стене печка маленькая вровень с полом. Пол земляной, чистый, как ток, и весь передний угол устлан войлоками; на войлоках ковры, и на коврах пуховые подушки.
At one wall was a small stove on a level with the earthen floor, which was beautifully clean. In the near corner a felt carpet was spread on which were rich rugs and down cushions.
И на коврах в одних башмаках сидят татары: чёрный, красный и трое гостей. За спинами у всех пуховые подушки подложены, а перед ними на круглой дощечке блины просяные, и масло коровье распущено в чашке, и пиво татарское — буза, в кувшинчике. Едят руками, и руки все в масле.
On these rugs, in slippers only, sat some Tartars—the dark one, the red-bearded one and three guests. All had down cushions at their backs. In front of them, on a wooden platter, were some millet pancakes, some melted butter in a cup and a jug of Tartar beer. They took the pancakes up with their fingers, and their hands were all greasy with the butter.
Вскочил чёрный, велел посадить Жилина к сторонке, не на ковёр, а на голый пол; залез опять на ковёр, угощает гостей блинами и бузой.
The dark Tartar jumped up and bade Jilin sit down, not on the rugs, but on the bare floor. Then he sat down on his rug again, and treated his guests to more pancakes and beer.
Посадил работник Жилина на место, сам снял верхние башмаки, поставил у двери рядком, где и другие башмаки стояли, и сел на войлок поближе к хозяевам, смотрит, как они едят, слюни утирает.
The servant made Jilin sit down in the place assigned to him, took off his overshoes, which he placed by the door where the other shoes were standing, and sat down on the felt carpet, nearer to his master.
Поели татары блины, пришла татарка в рубахе такой же, как и девка, и в штанах;
He watched the others eating, his mouth watering. When the Tartars had finished, a woman came
голова платком покрыта. Унесла масло, блины, подала лоханку хорошую и кувшин с узким носком. Стали мыть руки татары, потом сложили руки, сели на коленки, подули во все стороны и молитвы прочли. Поговорили по-своему. Потом один из гостей-татар повернулся к Жилину, стал говорить по-русски.
in dressed like the girl in trousers and a kerchief on her head. She cleared away the remains, and brought a basin and a narrow-necked jug of water. The Tartars washed their hands, laid them together, fell on their knees and said their prayers in their own tongue. When they had finished one of the guests turned to Jilin and addressed him in Russian.
— Тебя, — говорит, — взял Кази-Мугамет, — сам показывает на красного татарина, — и отдал тебя Абдул-Мурату, — показывает на черноватого. Абдул-Мурат теперь твой хозяин.
"You were captured by Kasi-Mohammed," he said, indicating the red-bearded Tartar, "but he has given you to Abdul-Murat." And he indicated the dark Tartar. "Abdul-Murat is now your master."
Жилин молчит. Заговорил Абдул-Мурат и всё показывает на Жилина, и смеётся, и приговаривает: — Солдат, урус, корошо, урус. Переводчик говорит: — Он тебе велит домой письмо писать, чтобы за тебя выкуп прислали. Как пришлют деньги, он тебя пустит.
Jilin was silent. Abdul-Murat now began to speak, pointing at Jilin and laughing. "A soldier Russ, a good Russ," he said. And the interpreter said, "He wants you to write home asking your people to send a ransom for you. When the money comes, he will let you go."
Жилин подумал и говорит: — А много ли он хочет выкупа? Поговорили татары; переводчик и говорит: — Три тысячи монет. — Нет, — говорит Жилин, — я этого заплатить не могу.
Jilin reflected and said, "How much does he want?" The Tartars deliberated among themselves; the interpreter said, "Three thousand roubles." "I can't pay as much as that," Jilin said.
Вскочил Абдул, начал руками махать, что-то говорит Жилину — всё думает, что он поймёт. Перевёл переводчик, говорит: — Сколько же ты дашь? Жилин подумал и говорит: — Пятьсот рублей.
Abdul leapt up and began to gesticulate violently. He was saying something to Jilin, thinking that he would understand. "How much will you give?" the interpreter asked. After reflection Jilin said, "Five hundred roubles."
Тут татары заговорили часто, все вдруг. Начал Абдул кричать на красного, залопотал так, что слюни изо рта брызжут. А красный только жмурится да языком пощёлкивает.
At this the Tartars all began talking together. Abdul shouted at the red-bearded Tartar, jabbering away till he foamed at the mouth. The red-bearded Tartar merely frowned and clacked his tongue.
Замолчали они, переводчик говорит: — Хозяину выкупа мало пятьсот рублей. Он сам за тебя двести рублей заплатил. Ему Кази-Мугамет был должен. Он тебя за долг взял. Три тысячи рублей, меньше нельзя пустить. А не напишешь, в яму посадят, наказывать будут плетью.
They grew silent and the interpreter said, "The master thinks a ransom of five hundred roubles is not enough. He himself paid two hundred roubles for you. Kasi-Mohammed was in his debt, and he took you in payment. He wants three thousand roubles and refuses to let you go for less. If you won't pay the money you'll be flung into a pit and flogged."
«Эх, — думает Жилин, — с ними что робеть, то хуже». Вскочил на ноги и говорит: — А ты ему, собаке, скажи, что, если он меня пугать хочет, так ни копейки ж не дам, да и писать не стану. Не боялся, да и не буду бояться вас, собак.
"The more you show you're afraid of them, the worse it is," Jilin thought. He leapt to his feet and said, " Tell the dog that if he begins to threaten me, he shan't have a farthing! I won't write home at all! I was never afraid of you, and I'm not going to be now, you dogs!"
Пересказал переводчик, опять заговорили все вдруг. Долго лопотали, вскочил чёрный, подошёл к Жилину. — Урус, — говорит, — джигит, джигит урус! Джигит по-ихнему значит «молодец». И сам смеётся; сказал что-то переводчику, а переводчик говорит:
The interpreter conveyed his words, and again the Tartars began to speak all at once. They jabbered for a long time, then the dark one sprang up and came to Jilin. "Russ," he said, "djigit, djigit Russ!" (Djigit in their tongue means brave.) He laughed and said a few words to the interpreter, who turned to Jilin.
— Тысячу рублей дай. Жилин стал на своём: — Больше пятисот рублей не дам. А убьёте — ничего не возьмёте.
"Will you give a thousand roubles?" Jilin stuck to his own. "I won't give more than five hundred, not if you kill me."
Поговорили татары, послали куда-то работника, а сами то на Жилина, то на дверь поглядывают. Пришёл работник, и идёт за ним человек какой-то, высокий, толстый, босиком и ободранный; на ноге тоже колодка.
The Tartars conferred together, and sent the servant off somewhere, and when he was gone they stared now at Jilin, now at the door. The servant returned, followed by a stout, bare-footed man, in torn clothes. On his feet were also shackles.
Так и ахнул Жилин — узнал Костылина. И его поймали. Посадили их рядом; стали они рассказывать друг другу, а татары молчат, смотрят. Рассказал Жилин, как с ним дело было; Костылин рассказал, что лошадь под ним стала и ружьё осеклось и что этот самый Абдул нагнал его и взял.
Jilin gave an exclamation of surprise. It was Kostilin. He, too, had been captured then. The Tartars sat them down side by side, and they began to tell each other of their experiences, the Tartars looking on in silence. Jilin told Kostilin what had happened to him, and Kostilin told Jilin that his horse had got tired, his rifle missed fire, and that this same Abdul had caught him up and captured him.
Вскочил Абдул, показывает на Костылина, что-то говорит. Перевёл переводчик, что они теперь оба одного хозяина и кто прежде деньги даст, того прежде отпустят.
Abdul jumped up and began to speak, pointing at Kostilin. The interpreter explained that they both belonged to the same master, and that the one who would produce the money first would be the first to be set free.
— Вот, — говорит Жилину, — ты всё серчаешь, а товарищ твой смирный; он написал письмо домой, пять тысяч монет пришлют. Вот его и кормить будут хорошо и обижать не будут.
"See how quiet your comrade is," he said to Jilin. "You get angry and he has written home asking to have five thousand roubles sent him. He will be well fed, and no one will do him any harm."
Жилин и говорит: — Товарищ как хочет, он, может, богат, а я не богат. Я, — говорит, как сказал, так и будет. Хотите — убивайте, пользы вам не будет, а больше пятисот рублей не напишу.
And Jilin said, "My comrade can do what he likes. He may be rich, and I am not. I won't go back on my word. You can kill me if you like, but you get no advantage by that; I won't write for more than five hundred roubles."
Помолчали. Вдруг как вскочит Абдул, достал сундучок, вынул перо, бумаги лоскут и чернила, сунул Жилину, хлопнул по плечу, показывает: «Пиши». Согласился на пятьсот рублей.
The Tartars were silent. Suddenly Abdul sprang up, took out a pen, ink and a scrap of paper from a little box, put them in Jilin's hands and slapping him on the shoulder, said, " Write." He had agreed to the five hundred roubles.
— Погоди ещё, — говорит Жилин переводчику, — скажи ты ему, чтоб он нас кормил хорошо, одел-обул, как следует, чтоб держал вместе, — нам веселее будет, и чтобы колодку снял.
"One moment," Jilin said to the interpreter; "tell him that he must feed and clothe us well, and that he must put us together so that we don't feel so lonely, and he must remove our shackles."
Сам смотрит на хозяина и смеётся. Смеётся и хозяин. Выслушал и говорит: — Одёжу самую лучшую дам: и черкеску, и сапоги, хоть жениться. Кормить буду, как князей. А коли хотят жить вместе, пускай живут в сарае. А колодку нельзя снять, — уйдут. На ночь только снимать буду. — Подскочил, треплет по плечу. — Твоя хорош, моя хорош!
He looked at Abdul as he spoke and smiled. Abdul too smiled and said, "You shall have the best of clothes—coats and boots fit to be married in, and you shall be fed like princes, and you can be together in the shed if you like, but I can't take off the shackles because you might escape. You shall have them removed at night." He rushed up to Jilin and slapped him on the shoulder. "Fine fellow! fine fellow!" he said.
Написал Жилин письмо, а на письме не так написал — чтобы не дошло. Сам думает: «Я уйду».
Jilin wrote the letter, but did not address it correctly, so that it should not reach home. "I will escape, somehow," he thought.
Отвели Жилина с Костылиным в сарай, принесли им туда соломы кукурузной, воды в кувшине, хлеба, две черкески старые и сапоги истрёпанные, солдатские. Видно, — с убитых солдат стащили. На ночь сняли с них колодки и заперли в сарай.
Jilin and Kostilin were taken back to the shed. They were given some straw, a jug of water and bread, two old coats and some worn boots, evidently taken from the bodies of dead soldiers. At night their shackles were removed and they were locked in the shed.
Жил так Жилин с товарищем месяц целый. Хозяин всё смеётся: «Твоя, Иван, хорош, — моя, Абдул, хорош». А кормил плохо — только и давал, что хлеб пресный из просяной муки, лепёшками печёный, а то и вовсе тесто непечёное.
III. Thus Jilin and his comrade lived for a month. Their master was always cheerful. "You, good fellow, Ivan! I, Abdul, good fellow, too!" But he fed them badly. All the food they got was some unleavened bread of millet flour, or millet cakes, and sometimes nothing but raw dough.
Костылин ещё раз писал домой, всё ждал присылки денег и скучал. По целым дням сидит в сарае и считает дни, когда письмо придёт, или спит. А Жилин знал, что его письмо не дойдёт, а другого не писал.
Kostilin sent another letter home and did nothing but mope and wait for the money to arrive. He would sit in the barn day after day, either counting the days for the letter to come or sleeping. Jilin knew that his letter would not reach home, but he never wrote another.
«Где, — думает, — матери столько денег взять за меня заплатить. И то она тем больше жила, что я посылал ей. Если ей пятьсот рублей собрать, надо разориться вконец; бог даст — и сам выберусь».
"Where on earth could mother get so much money from?" he thought. "She lived mostly on what I used to send her, and if she has to procure five hundred roubles she'll be quite ruined. With God's help I'll get away myself."
А сам всё высматривает, выпытывает, как ему бежать. Ходит по аулу, насвистывает; а то сидит, что-нибудь рукодельничает, или из глины кукол лепит, или плетёт плетёнки из прутьев. А Жилин на всякое рукоделье мастер был.
So he kept his eyes open, planning how to run away. He would walk about the village whistling, or doing something with his hands, such as modelling dolls out of clay, or plaiting baskets out of twigs. Jilin was very clever with his hands.
Слепил он раз куклу, с носом, с руками, с ногами и в татарской рубахе, и поставил куклу на крышу.
One day he modelled a doll with a nose, arms and legs and in a Tartar shirt, and he put this doll on the roof of the shed.
Пошли татарки за водой. Хозяйская дочь Динка увидала куклу, позвала татарок. Составили кувшины, смотрят, смеются. Жилин снял куклу, подаёт им. Они смеются, а не смеют взять. Оставил он куклу, ушёл в сарай и смотрит, что будет?
The Tartar girls went to fetch water. The master’s daughter Dina caught sight of the doll, and called to the others. They put down their pitchers and looked up laughing. Jilin took down the doll and held it out to them. They laughed, but dared not take it. He left the doll and went into the shed to see what would happen.
Подбежала Дина, оглянулась, схватила куклу и убежала.
Dina ran up, looked about her, snatched up the doll and ran off with it.
Наутро смотрит, на зорьке Дина вышла на порог с куклой. А куклу уж лоскутками красными убрала и качает, как ребёнка, сама по-своему прибаюкивает. Вышла старуха, забранилась на неё, выхватила куклу, разбила её, услала куда-то Дину на работу.
The following morning, at daybreak, Dina came out on the threshold with the doll. She had bedecked it in bits of red stuff, and was rocking it to and fro like a baby and singing a lullaby. An old woman came out and began to scold her. She snatched the doll away from the child and broke it, and sent Dina off to her work.
Сделал Жилин другую куклу, ещё лучше, отдал Дине. Принесла раз Дина кувшинчик, поставила, села и смотрит на него, сама смеётся, показывает на кувшин.
Jilin made another doll—a better one this time—and gave it to Dina. One day Dina brought Jilin a jug, and sitting down, she looked up at him, laughing and pointing to the jug.
«Чего она радуется?» — думает Жилин. Взял кувшин, стал пить. Думал вода, а там молоко. Выпил он молоко. — Хорошо, — говорит. Как взрадуется Дина!
"What is she so pleased about?" Jilin thought. He took up the jug to have a drink, thinking it was full of water, but it turned out to be milk. "How-nice!" he said, and finished it. Dina was overjoyed.
— Хорошо, Иван, хорошо! — и вскочила, забила в ладоши, вырвала кувшинчик и убежала.
"Nice, nice, Ivan!" She jumped up and clapped her hands in glee, then she seized the jug and ran away.
И с тех пор стала она ему каждый день крадучи молока носить. А то делают татары из козьего молока лепёшки сырные и сушат их на крышах, — так она эти лепёшки ему тайком принашивала. А то раз резал хозяин барана, — так она ему кусок баранины принесла в рукаве. Бросит и убежит.
After that she brought Jilin milk in secret every day. When the Tartar women used to make cheese cakes out of goat's milk, which they baked on the roof, she would steal some and bring them to him. Once the master killed a sheep, and Dina brought Jilin a piece of the flesh hidden in her sleeve. She would throw the things down and run away.
Была раз гроза сильная, и дождь час целый, как из ведра, лил. И помутились все речки. Где брод был, там на три аршина вода пошла, камни ворочает.
One day there was a terrible storm; the rain poured down in torrents for a whole hour. The rivers became turbid. At the ford, the water rose till it was seven feet high and the current was so strong that it moved the stones along.
Повсюду ручьи текут, гул стоит по горам. Вот как прошла гроза, везде по деревне ручьи бегут. Жилин выпросил у хозяина ножик, вырезал валик, дощечки, колесо оперил, а к колесу на двух концах кукол приделал.
Rivulets flowed everywhere and there was a roar in the hills. After the storm streams flowed down the village everywhere. Jilin asked his master for a knife, and with it he shaped a small cylinder and made a wheel out of a piece of board, to which he fixed two dolls, one on each side.
Принесли ему девчонки лоскутков, — одел он кукол: одна — мужик, другая — баба; утвердил их, поставил колесо на ручей. Колесо вертится, а куколки прыгают.
The little girls brought him some bits of stuff with which he dressed the dolls—one as a peasant, the other as a peasant woman. He made them fast and set the wheel so that the stream should work it. When the wheel began to whirl the dolls danced.
Собралась вся деревня: мальчишки, девчонки, бабы; и татары пришли, языком щёлкают: — Ай, урус! Ай, Иван! Были у Абдула часы русские, сломанные. Позвал он Жилина, показывает, языком щёлкает. Жилин говорит:
The whole village gathered round—boys and girls and women and men came to look on, the latter clacking their tongues. "Ah, Russ! Ah, Ivan!" they said. Abdul had a Russian watch which was broken. He called Jilin and showed it to him. Jilin said, "Give it to me and I'll mend it."
— Давай починю. Взял, разобрал ножичком, разложил; опять сладил, отдал. Идут часы. Обрадовался хозяин, принёс ему бешмет свой старый, весь в лохмотьях, подарил. Нечего делать — взял: и то годится покрыться ночью.
He took it to pieces with the knife, sorted the pieces out, put them together again and the watch went quite well. The master was pleased and presented him with one of his old tunics, all in holes. Jilin had to take it, besides, it would come in useful to cover up with at night.
С тех пор прошла про Жилина слава, что он мастер. Стали к нему из дальних деревень приезжать: кто замок на ружье или пистолет починить принесёт, кто часы. Привёз ему хозяин снасть: и щипчики, и буравчики, и подпилочек.
From that day Jilin’s fame as a man skilled in handiworks spread fast. People began to flock to him from distant villages, one bringing the lock of a rifle or a pistol that wanted mending; another a watch or a clock. The master gave him some tools—pincers, gimlets and a file.
Заболел раз татарин, пришли к Жилину: «Поди полечи». Жилин ничего не знает, как лечить. Пошёл, посмотрел, думает: «Авось поздоровеет сам». Ушёл в сарай, взял воды, песку, помешал. При татарах нашептал на воду, дал выпить. Выздоровел на его счастье татарин.
One day a Tartar fell ill, and they came to Jilin, saying, "Come and heal him." Jilin did not know how to heal the sick, but he went just the same thinking, "The man will recover of his own accord." He disappeared into the shed and mixed up some sand and water. In the presence of the Tartars he mumbled some words over the mixture, and gave it to the sick man to drink. Fortunately the Tartar got well.
Стал Жилин немножко понимать по-ихнему. И которые татары привыкли к нему, когда нужно, кличут: «Иван, Иван»; а которые всё как на зверя косятся.
Jilin began to understand a little of their tongue. Some of the Tartars got quite used to him, and when they wanted him would call "Ivan, Ivan!" Others again looked at him askance as at some wild beast.
Красный татарин не любил Жилина. Как увидит, нахмурится и прочь отвернётся, либо обругает. Был ещё у них старик. Жил он не в ауле, а приходил из-под горы.
The red-bearded Tartar did not like Jilin. He frowned when he saw him, and either turned away or cursed. There was another old man, who did not live in the village, but somewhere at the foot of a hill.
Видал его Жилин, только когда он в мечеть проходил богу молиться. Он был ростом маленький, на шапке у него белое полотенце обмотано. Бородка и усы подстрижены, белые, как пух;
He came to the village only sometimes. Jilin saw him when the man went to the Mosque to say his prayers. He was short and had a white towel wound round his cap. His beard and moustaches were clipped and white as down;
а лицо сморщенное и красное, как кирпич; нос крючком, как у ястреба, а глаза серые, злые и зубов нет — только два клыка. Идёт, бывало, в чалме своей, костылём подпирается, как волк озирается. Как увидит Жилина, так захрапит и отвернётся.
his face was wrinkled and brick-red. He had a hooked nose like a hawk’s, and cruel grey eyes. He had no teeth, but two tusks in front. He would pass with his turban on his head, leaning on his staff, and peering round like a wolf. When he saw Jilin he snorted and turned away.
Пошёл раз Жилин под гору посмотреть, где живёт старик. Сошёл по дорожке, видит — садик, ограда каменная, из-за ограды черешни, шепталы и избушка с плоской крышкой.
One day Jilin went to the hills to find out where the old man lived. He strolled down a path and saw a little garden and a stone wall; within the stone wall were wild cherry trees and peaches and a hut with a flat roof.
Подошёл он поближе, видит — ульи стоят плетённые из соломы, и пчёлы летают, гудят. И старик стоит на коленочках, что-то хлопочет у улья. Поднялся Жилин повыше посмотреть и загремел колодкой. Старик оглянулся — как визгнет, выхватил из-за пояса пистолет, в Жилина выпалил. Чуть успел он за камень притулиться.
He came a little closer and saw some hives made of plaited straw and humming bees flying hither and thither. The old man was on his knees, doing something to the hives. Jilin stood on tiptoe in order to get a better view; his shackles rattled. The old man turned and gave a yell and pulling a pistol out of his belt he aimed at Jilin, who just managed to shield himself behind the stone wall.
Пришёл старик к хозяину жаловаться. Позвал хозяин Жилина, сам смеётся и спрашивает: — Зачем ты к старику ходил? — Я, — говорит, — ему худого не сделал. Я хотел посмотреть, как он живёт.
The old man came to the master to complain. The master summoned Jilin and laughing, asked him, "Why did you go to the old man’s place?" "I didn’t mean to do him any harm," he said. "I only wanted to see how he lived."
Передал хозяин. А старик злится, шипит, что-то лопочет, клыки свои выставил, махает руками на Жилина.
The master conveyed his words to the old man. But the old man was angry. He jabbered away, showing his tusks, and shook his fists menacingly at Jilin.
Жилин не понял всего, но понял, что старик велит хозяину убить русских, а не держать их в ауле. Ушёл старик.
Jilin could not understand all he said, but he gathered that the old man was warning the master not to keep any Russians about the place, but to have them all killed. The old man went away.
Стал Жилин спрашивать хозяина: что это за старик? Хозяин и говорит:
Jilin asked the master who the old man was, and the master said, "He is a great man!
— Это большой человек! Он первый джигит был, он много русских побил, богатый был. У него было три жены и восемь сынов. Все жили в одной деревне. Пришли русские, разорили деревню и семь сыновей убили.
He was the bravest of us all, and killed many Russians, and he was rich, too. He had three wives and eight sons, who all lived in the same village. The Russians came, destroyed the village, and killed seven of his sons.
Один сын остался и передался русским. Старик поехал и сам передался русским. Пожил у них три месяца; нашёл там своего сына, сам убил его и бежал. С тех пор он бросил воевать, пошёл в Мекку богу молиться, от этого у него чалма.
One son only remained, and he surrendered to the Russians. The old man followed them, and also gave himself up. He lived with the Russians for three months, when he found his son. With his own hand he killed him and escaped. After that he gave up fighting.
Кто в Мекке был, тот называется хаджи и чалму надевает. Не любит он вашего брата. Он велит тебя убить; да мне нельзя убить, — я за тебя деньги заплатил; да я тебя, Иван, полюбил; я тебя не то что убить, я бы тебя и выпускать не стал, кабы слова не дал. — Смеётся, сам приговаривает по-русски: — Твоя, Иван, хорош — моя, Абдул, хорош!
He went to Mecca to pray to God; that is why he wears a turban. Any man who has been to Mecca is called a Hadji and has to wear a turban. He does not like you Russians. He wanted me to kill you, but I can’t kill you because I paid money for you. Besides, I have taken a fancy to you, Ivan; I would not let you go at all, if I had not given my word." He laughed and added in Russian, "You are a good fellow, Ivan, and I, Abdul, am a good fellow too."
Прожил так Жилин месяц. Днём ходит по аулу или рукодельничает, а как ночь придёт, затихнет в ауле, так он у себя в сарае копает. Трудно было копать от камней, да он подпилком камни тёр, и прокопал он под стеной дыру, что впору пролезть. «Только бы, — думает, — мне место хорошенько узнать, в какую сторону идти. Да не сказывают никто татары».
IV Jilin lived in this way for a month. During the day he wandered about the village or busied himself with some handicraft, and at night he dug in his shed. The digging was difficult because of the stones, but he worked away at them with his file and at last made a hole beneath the wall big enough to crawl through. "If only I knew the neighbourhood well and which way to turn," he thought; "the Tartars would not tell me."
Вот он выбрал время, как хозяин уехал; пошёл после обеда за аул, на гору — хотел оттуда место посмотреть. А когда хозяин уезжал, он приказывал малому за Жилиным ходить, с глаз его не спускать. Бежит малый за Жилиным, кричит: — Не ходи! Отец не велел. Сейчас народ позову!
He chose a day when the master was away, left the village after dinner and went up a hill, hoping to find out the lie of the land from there. But before the master departed he told one of his boys to look after Jilin and not let him out of his sight. The boy ran after Jilin, crying, "Don't go away! My father told you not to! I'll call for help!"
Стал его Жилин уговаривать. — Я, — говорит, — далеко не уйду, — только на ту гору поднимусь, мне траву нужно найти — ваш народ лечить. Пойдём со мной; я с колодкой не убегу. А тебе завтра лук сделаю и стрелы.
Jilin tried to soothe him. "I'm not going far," he said. "I only want to go to the top of that hill to find a certain herb with which to cure your people when they are sick. Come with me; I can't run away with the shackles on my feet. I'll make you a bow and some arrows to-morrow."
Уговорил малого, пошли. Смотреть на гору — недалеко, а с колодкой трудно, шёл, шёл, насилу взобрался. Сел Жилин, стал место разглядывать.
After some persuasion the boy went with him. The hill did not seem very far off, but it was difficult to get there shackled as he was. He struggled and struggled until he got to the top. Jilin sat down and began to look about him.
На полдни [На полдни — на юг, на восход — на восток, на закат — на запад] за сарай лощина, табун ходит, и аул другой в низочке виден. От аула другая гора, ещё круче; а за той горой ещё гора.
To the south, beyond the shed, a herd of horses could be seen in a valley, and at the bottom of the valley was another village. Beyond the village was a steep hill and another hill beyond that.
Промеж гор лес синеется, а там ещё горы — всё выше и выше поднимаются. А выше всех белые, как сахар, горы стоят под снегом. И одна снеговая гора выше других шапкой стоит. На восход и на закат всё такие же горы, кое-где аулы дымятся в ущельях. «Ну, — думает, это всё ихняя сторона».
Between the two hills was a dark patch that looked like a wood; hill upon hill rose beyond it, and higher than all rose the snow-capped mountains as white as sugar, the peak of one standing out above the rest. To the east and west were other such hills; here and there were villages in the valleys from which the smoke curled up. "This is all Tartar country," he thought.
Стал смотреть в русскую сторону: под ногами речка, аул свой, садики кругом. На речке — как куклы маленькие, видно — бабы сидят, полоскают.
He looked in the direction of Russia—below was a river, and the village he lived in, surrounded by gardens. On the river bank, looking as tiny as dolls, sat Tartar women, washing clothes.
За аулом пониже гора и через неё ещё две горы, по ним лес; а промеж двух гор синеется ровное место, и на ровном месте далеко-далеко точно дым стелется. Стал Жилин вспоминать, когда он в крепости дома жил, где солнце всходило и где заходило. Видит — там точно, в этой долине, должна быть наша крепость. Туда, промеж этих двух гор, и бежать надо.
Beyond the village was a hill, lower than the one to the south and beyond that two wooded hills. Between these two hills was a plain and away in the distance on this plain smoke seemed to rise. Jilin tried to recollect where the sun rose and set when he lived in the fort. He came to the conclusion that the fortress must lie in that very valley. Between these two hills would he have to make his way when he escaped.
Стало солнышко закатываться. Стали снеговые горы из белых — алые; в чёрных горах потемнело; из лощин пар поднялся, и самая та долина, где крепость наша должна быть, как в огне загорелась от заката.
The sun began to set. The snow-clad mountains turned from white to red; the dark mountains grew darker still; a vapour rose from the valley, and the plain where he supposed the fortress to be seemed on fire with the sunset’s glow.
Стал Жилин вглядываться — маячит что-то в долине, точно дым из труб. И так и думается ему, что это самое — крепость русская.
Jilin gazed intently; something seemed to quiver in that plain, like smoke rising from a chimney, and Jilin felt sure that the Russian fortress was there.
Уж поздно стало. Слышно — мулла прокричал. Стадо гонят — коровы ревут. Малый всё зовёт: «Пойдём», а Жилину и уходить не хочется.
It was getting late. The Mullah’s cry was heard. The flocks and herds were driven home; the cows were lowing. The boy kept on begging "Come home," but Jilin had no desire to move.
Вернулись они домой. «Ну, — думает Жилин, — теперь место знаю, надо бежать». Хотел он бежать в ту же ночь. Ночи были тёмные, — ущерб месяца. На беду, к вечеру вернулись татары.
They returned home. "Now that I know the place I must lose no time in running away," Jilin thought. He wanted to escape that very night, for the nights were dark then; the moon had waned, but as luck would have it, the Tartars returned that evening.
Бывало, приезжают они — гонят с собой скотину и приезжают весёлые. А на этот раз ничего не пригнали и привезли на седле своего убитого татарина, брата рыжего.
Sometimes when they brought cattle home they would come back in a jolly mood, but this time there were no cattle, and on the saddle of his horse they brought back the red-bearded Tartar’s brother who had been killed.
Приехали сердитые, собрались все хоронить. Вышел и Жилин посмотреть. Завернули мёртвого в полотно, без гроба, вынесли под чинары за деревню, сложили на траву. Пришёл мулла, собрались старики, полотенцами повязали шапки, разулись, сели рядком на пятки перед мёртвым.
They returned in a gloomy mood and gathered the village together for the burial. Jilin, too, came out to look on. They wrapped the body in a sheet and without a coffin carried it out and laid it on the grass beneath some plane-trees. The Mullah arrived and the old men;
Спереди мулла, сзади три старика в чалмах рядком, а сзади их ещё татары. Сели, потупились и молчат. Долго молчали. Поднял голову мулла и говорил:
they wrapped towels around their caps, took off their shoes, and squatted down on their heels before the body. In front was the Mullah, behind him three old men in turbans, and behind them three other Tartars. They sat silent, eyes downcast, for a long time, then the Mullah raised his head and said, "Allah!"
— Алла! (значит бог.) — Сказал это одно слово, и опять потупились и долго молчали; сидят, не шевелятся. Опять поднял голову мулла:
(meaning God). After this word he again bowed his head, and there was another long silence. They all sat motionless. Again the Mullah raised his head and said "Allah!"
— Алла! — и все проговорили: «Алла» — и опять замолчали. Мёртвый лежит на траве — не шелохнётся, и они сидят как мёртвые. Не шевельнётся ни один. Только слышно, на чинаре листочки от ветерка поворачиваются.
All repeated "Allah!" and again there was silence. The dead man lay on the grass motionless and the others, too, seemed dead. Not a single man moved. The only sound to be heard was the rustling of the leaves on the plane-trees.
Потом прочёл мулла молитву, все встали, подняли мёртвого на руки, понесли. Принесли к яме; яма вырыта не простая, а подкопана под землю, как подвал. Взяли мёртвого под мышки да под лытки, перегнули, спустили полегонечку, подсунули сидьмя под землю, заправили ему руки на живот.
After a while the Mullah said a prayer; all rose, and raising the dead man with their hands they carried him away. They brought him to a pit. It was not an ordinary pit, but hollowed out under the ground like a vault. They lifted the dead man under the arms, bent him into a sitting posture and let him down into the pit, gently, his hands folded in front of him.
Притащил ногаец камышу зелёного, заклали камышом яму, живо засыпали землёй, сровняли, а в головы к мертвецу камень стоймя поставили. Утоптали землю, сели опять рядком перед могилкой. Долго молчали.
The master’s servant brought some green rushes which they stuffed into the pit, then they hastily covered it with earth, levelled the ground properly and placed a stone, upright, at the head of the grave. They stamped down the soil and once more sat down round the grave side by side. For a long time they were silent.
— Алла! Алла! Алла! — Вздохнули и встали. Роздал рыжий денег старикам, потом встал, взял плеть, ударил себя три раза по лбу и пошёл домой.
"Allah! Allah!" they sighed and rose. The red-bearded Tartar gave some money to the old men, then he took a whip, struck himself three times on the forehead and went home.
Наутро видит Жилин — ведёт красный кобылу за деревню, и за ним трое татар идут. Вышли за деревню, снял рыжий бешмет, засучил рукава — ручищи здоровые, — вынул кинжал, поточил на бруске.
In the morning Jilin saw the red-bearded Tartar leading a mare out of the village, followed by three other Tartars. When they left the village behind them the red-bearded Tartar took off his coat, rolled up his sleeves—his arms were strong and muscular—and taking out a dagger, he sharpened it on a whetstone.
Задрали татары кобыле голову кверху, подошёл рыжий, перерезал глотку, повалил кобылу и начал свежевать, кулачищами шкуру подпарывает. Пришли бабы, девки, стали мыть кишки и нутро. Разрубили потом кобылу, стащили в избу. И вся деревня собралась к рыжему поминать покойника.
The other Tartars raised the mare's head and he cut her throat. The mare dropped down and he began to skin her with his big hands. Women and girls came up and washed the entrails. The mare was cut up and the pieces carried to the red Tartar’s hut, where the whole village gathered for a funeral feast.
Три дня ели кобылу, бузу пили — покойника поминали. Все татары дома были. На четвёртый день, видит Жилин, в обед куда-то Собираются. Привели лошадей, убрались и поехали человек десять, и красный поехал; только Абдул дома остался. Месяц только народился — ночи ещё тёмные были.
For three days they ate the mare’s flesh and drank beer in honour of the dead man. All the Tartars were at home. On the fourth day, about dinner time, Jilin saw that they were preparing to go away somewhere. The horses were brought out, they got ready, and about ten of the Tartars, the red one among them, went away, Abdul remaining at home. There was a new moon and the nights were still dark.
«Ну, — думает Жилин, — нынче бежать надо», — и говорит Костылину. А Костылин заробел. — Да как же бежать, мы и дороги не знаем. — Я знаю дорогу. — Да и не дойдём в ночь.
"To-night we must escape," Jilin thought, and he unfolded his plan to Kostilin. But Kostilin was afraid. "How can we run away? We don't know the way even." "I know the way." "We couldn't get there in one night."
— А не дойдём — в лесу переднюем. Я вот лепёшек набрал. Что ж ты будешь сидеть? Хорошо — пришлют денег, а то ведь и не соберут. А татары теперь злые, за то, что ихнего русские убили. Поговаривают — нас убить хотят.
"If we can't, we can hide in the wood. I've got some cakes here for us to eat. What's the good of sitting here? If they send your ransom, well and good, but supposing they can't raise the money? The Tartars are getting vicious because our people have killed one of their men. They will probably kill us."
Подумал, подумал Костылин. — Ну, пойдём! Полез Жилин в дыру, раскопал пошире, чтоб и Костылину пролезть; и сидят они — ждут, чтобы затихло в ауле.
Kostilin reflected. "Very well; let us go," he said. V Jilin went down the hole and made it a little bigger so that Kostilin could crawl through, then they sat down to wait till all grew quiet in the village.
Только затих народ в ауле, Жилин полез под стену, выбрался. Шепчет Костылину: — Полезай.
When the Tartars had all retired to rest Jilin crawled under the wall and got outside. "Follow me," he whispered to Kostilin.
Полез и Костылин, да зацепил камень ногой, загремел. А у хозяина сторожка была — пёстрая собака. И злая-презлая; звали её Уляшин. Жилин уже наперёд прикормил её. Услыхал Уляшин, забрехал и кинулся, а за ним другие собаки. Жилин чуть свистнул, кинул лепёшки кусок — Уляшин узнал, замахал хвостом и перестал брехать.
Kostilin crept into the hole, but his foot hit against a stone and made a clatter. The master had a speckled watch-dog—a vicious creature it was, called Ulashin. The dog growled and rushed forward, followed by other dogs. Jilin gave a low whistle and threw it a cake. Ulashin recognized him, wagged his tail and ceased his growling.
Хозяин услыхал, загайкал из сакли: — Гайть! Гайть, Уляшин! А Жилин за ушами почёсывает Уляшина. Молчит собака, трётся ему об ноги, хвостом махает.
The master heard the dog and called from the hut, "Hait, hait, Ulashin!" But Jilin stroked the dog by the ears and it did not move. It rubbed itself against Jilin's legs and wagged its tail.
Посидели они за углом. Затихло всё, только слышно — овца перхает в закуте да низом вода по камушкам шумит. Темно, звёзды высоко стоят на небе; над горой молодой месяц закраснелся, кверху рожками заходит. В лощинах туман как молоко белеется.
They sat crouching round the corner. All grew quiet; only a sheep was heard to cough in a barn, and below, the water rippled over the stones. It was dark; the stars were high in the sky and the new moon looked red as it set behind the hill, horns upwards. A mist as white as milk lay over the valley.
Поднялся Жилин, говорит товарищу: — Ну, брат, айда! Тронулись, только отошли, слышат — запел мулла на крыше: «Алла, Бесмилла! Ильрахман!» Значит — пойдёт народ в мечеть. Сели опять, притаившись под стенкой. Долго сидели, дожидались, пока народ пройдёт. Опять затихло.
Jilin got up and turning to Kostilin said, "Let us come, brother." They set off, but they had no sooner done so than the Mullah intoned from the roof "Allah Besmilla! Trachman!" That meant that the people would be going to the Mosque. They sat down again, crouching behind the wall. For a long time they sat there waiting till the people went past. All grew quiet again.
— Ну, с богом! — Перекрестились, пошли. Пошли через двор под кручь к речке, перешли речку, пошли лощиной. Туман густой да низом стоит, а над головой звёзды виднёшеньки.
"Now then; with God’s help we must get away," Jilin said. They crossed themselves and started. They went through the yard and downhill to the river which they forded and came out into the valley. The mist hung low and dense;
Жилин по звёздам примечает, в какую сторону идти. В тумане свежо, идти легко, только сапоги неловки, стоптались. Жилин снял свои, бросил, пошёл босиком. Подпрыгивает с камушка на камушек да на звёзды поглядывает. Стал Костылин отставать.
above, the stars were visible. By the stars Jilin could tell the direction they had to take. It was cool in the mist and walking was easy, only their boots were uncomfortable, being old and worn out. Jilin cast his off and went bare-foot. He leapt over the stones, gazing up at the stars. Kostilin began to lag behind.
— Тише, — говорит, — иди; сапоги проклятые — все ноги стёрли. — Да ты сними, легче будет.
"Slower, please," he said, "these cursed boots hurt my feet." "Take them off and you'll find it easier."
Пошёл Костылин босиком — ещё того хуже: изрезал все ноги по камням и всё отстаёт. Жилин ему говорит: — Ноги обдерёшь — заживут, а догонят — убьют, хуже.
Kostilin too went barefoot, but that was still worse. The stones cut his feet and he lagged behind more than ever. Jilin said to him, "The cuts on your feet will heal up soon enough, but if the Tartars catch us it will be much more serious; they will kill us."
Костылин ничего не говорит, идёт, покряхтывает. Шли они низом долго. Слышат — вправо собаки забрехали. Жилин остановился, осмотрелся, полез на гору, руками ощупал.
Kostilin did not say anything, but walked along, groaning. They walked along the valley for a long time, when suddenly they heard the barking of dogs. Jilin stopped and looked about him. He climbed up the hill on all fours.
— Эх, — говорит, — ошиблись мы — вправо забрали. Тут аул чужой, я его с горы видел; назад надо да влево, в гору. Тут лес должен быть. А Костылин говорит: — Подожди хоть немножко, дай вздохнуть, у меня ноги в крови все.
"We mistook our way, and turned to the right. Another Tartar village lies here; I saw it from the hill the other day. We must turn back and go to the left up the hill. There must be a wood here." And Kostilin said, "Let us rest a while; my feet are all bleeding."
— Э, брат, заживут; ты легче прыгай. Вот как! И побежал Жилин назад и влево в гору, в лес. Костылин всё отстаёт и охает. Жилин шикнет-шикнет на него, а сам всё идёт.
"They'll get better in good time, brother. Walk more lightly—like this." And Jilin turned back and went up the hill to the left into the wood. Kostilin kept on lagging behind and groaning. Jilin remonstrated with him and walked on ahead.
Поднялись на гору. Так и есть — лес. Вошли в лес, по колючкам изодрали всё платье последнее. Напали на дорожку в лесу. Идут.
They reached the tee of the hill, where they found a wood, as Jilin had surmised. They went into it. The brambles tore the last of their clothes. At last they found a path and followed it.
— Стой! — Затопало копытами по дороге. Остановились, слушают. Потопало, как лошадь, и остановилось. Тронулись они — опять затопало. Они остановятся — и оно остановится.
"Stop!" Jilin said. There was a trampling of hoofs on the path. They listened. It sounded like the trampling of horses' hoofs, but the sound ceased. They moved on and again they heard the trampling. They stopped again, and the sound ceased.
Подполз Жилин, смотрит на свет по дороге — стоит что-то: лошадь не лошадь, и на лошади что-то чудное, на человека не похоже. Фыркнуло — слышит. «Что за чудо!» Свистнул Жилин потихоньку, — как шаркнет с дороги в лес и затрещало по лесу, точно буря летит, сучья ломает.
Jilin crept nearer and in a patch of light on the path he saw something standing. It seemed like a horse, yet not like a horse, and it had something queer on its back that was not a man. The creature snorted. "What a strange thing!"
Костылин так и упал со страху. А Жилин смеётся, говорит: — Это олень. Слышишь, как рогами лес ломит. Мы его боимся, а он нас боится.
Jilin thought, and gave a low whistle. The animal bounded off the path into the thicket and there was a sound of cracking branches as though a storm had swept through the wood. Kostilin fell to the ground in terror; Jilin laughed, saying, "It's a stag. Can't you hear how it's breaking the branches with its antlers? We are afraid of him and he is afraid of us."
Пошли дальше. Уже высожары спускаться стали, до утра недалеко. А туда ли идут, нет ли — не знают. Думается так Жилину, что по этой самой дороге его везли и что до своих вёрст десять ещё будет, а приметы верной нет, да и ночью не разберёшь.
They went on further. The Great Bear was already setting and the dawn was not far off. They did not know whether they were going in the right direction. It seemed to Jilin that the Tartars had brought him along this path when they captured him and that it was still another seven miles to the fortress, but he had nothing certain to go by, and at night one could easily mistake the way.
Вышли на полянку, Костылин сел и говорит: — Как хочешь, а я не дойду: у меня ноги не идут. Стал его Жилин уговаривать. — Нет, — говорит, — не дойду, не могу. Рассердился Жилин, плюнул, обругал его.
Kostilin dropped to the ground and said, "Do what you like, but I can't go any further. My legs won't carry me." Jilin attempted persuasion. "It's no good," Kostilin said; "I can't go on." Jilin grew angry and vented his disgust.
— Так я же один уйду, прощай. Костылин вскочил, пошёл. Прошли они версты четыре. Туман в лесу ещё гуще сел, ничего не видать перед собой, и звёзды уж чуть видны.
"Then I'm going alone—good-bye." Kostilin jumped up and followed. They walked another three miles. The mist grew denser; they could not see ahead of them and the stars were no longer visible.
Вдруг слышат — впереди топает лошадь. Слышно подковами за камни цепляется. Лёг Жилин на брюхо, стал по земле слушать.
They suddenly heard a trampling of horses coming from the direction in which they were going. They could hear the horse's hoofs hit against the stones. Jilin lay flat down and put his ear to the ground to listen.
— Так и есть, сюда, к нам, конный едет! Сбежали они с дороги, сели в кусты и ждут. Жилин подполз к дороге, смотрит — верховой татарин едет, корову гонит. Сам себе под нос мурлычет что-то. Проехал татарин. Жилин вернулся к Костылину. — Ну, пронёс бог; вставай, пойдём.
"There is certainly a horseman coming towards us," he said. They ran off the path into the thicket and sat down to wait. After a while Jilin crept out into the path to look. A mounted Tartar was coming along, driving a cow and humming softly to himself. When he had passed Jilin turned to Kostilin, "Thank God the danger is over. Come, let us go."
Стал Костылин вставать и упал. — Не могу, ей-богу, не могу; сил моих нет. Мужчина грузный, пухлый, запотел; да как обхватило его в лесу туманом холодным, да ноги ободраны, — он и рассолодел. Стал его Жилин силой поднимать. Как закричит Костылин:
Kostilin attempted to rise, but dropped down again. "I can't, I can't! I've no more strength left." The man was heavy and stout and had perspired freely. The heavy mist had chilled him, tired and bleeding as he was, and made him quite stiff. Jilin tried to lift him, but Kostilin cried out, "Oh, it hurts!"
— Ой, больно! Жилин так и обмер. — Что кричишь? Ведь татарин близко, услышит. — А сам думает: «Он и вправду расслаб, что мне с ним делать? Бросить товарища не годится». — Ну, — говорит, — вставай, садись на закорки — снесу, коли уж идти не можешь.
Jilin turned to stone. "Why did you shout? The Tartar is still near; he will have heard you," he remonstrated, while to himself he thought, "The man is evidently exhausted; what shall I do with him? I can't desert him. "Come," he said, "climb on to my back, then, and I’ll carry you if you really can't walk."
Подсадил на себя Костылина, подхватил руками под ляжки, вышел на дорогу, поволок. — Только, — говорит, — не дави ты меня руками за глотку ради Христа. За плечи держись.
He helped Kostilin up, put his arms under his thighs and carried him on to the path. "For heaven's sake don't put your arms round my neck or you'll throttle me. Hold on to my shoulders."
Тяжело Жилину, ноги тоже в крови и уморился. Нагнётся, подправит, подкинет, чтоб повыше сидел на нём Костылин, тащит его по дороге.
It was hard work for Jilin; his feet, too, were bleeding and tired. He bent down now and then to get him in a more comfortable position, or jerked him up so that he sat higher up, and went on his weary way.
Видно, услыхал татарин, как Костылин закричал. Слышит Жилин — едет кто-то сзади, кличет по-своему. Бросился Жилин в кусты. Татарин выхватил ружьё, выпалил — не попал, завизжал по-своему и поскакал прочь по дороге.
The Tartar had evidently heard Kostilin's cry. Jilin heard some one following behind, calling out in the Tartar tongue. Jilin rushed into the thicket. The Tartar seized his gun and aimed; the shot missed; the Tartar yelled and galloped down the path.
— Ну, — говорит Жилин, — пропали, брат! Он, собака, сейчас соберёт татар за нами в погоню. Коли не уйдём версты три — пропали. — А сам думает на Костылина: «И чёрт меня дёрнул колоду эту с собой брать. Один я бы давно ушёл».
"I'm afraid we're lost," Jilin said. "He'll collect the Tartars to hunt us down. If we don't cover a couple of miles before they've time to set out, nothing will save us." To himself he thought, "Why the devil did I saddle myself with this block? I should have got there long ago had I been alone."
Костылин говорит: — Иди один, за что тебе из-за меня пропадать. — Нет, не пойду: не годится товарища бросать.
Kostilin said, "Why should you be caught because of me?" "I can't go alone; it would be mean to desert a comrade."
Подхватил опять на плечи, попёр. Прошёл он так с версту. Всё лес идёт, и не видать выхода. А туман уж расходиться стал, и как будто тучки заходить стали. Не видать уж звёзд. Измучился Жилин. Пришёл, у дороги родничок, камнем обделан. Остановился, ссадил Костылина.
Again he raised Kostilin on to his shoulders and went on. They walked along for another half-mile. They were still in the wood and could not see the end of it. The mist had dispersed; the clouds seemed to gather; the stars were no longer visible. Jilin was worn out. They came to a spring walled in by stones. He stopped and put Kostilin down.
— Дай, — говорит, — отдохну, напьюсь. Лепёшек поедим. Должно быть, недалеко Только прилёг он пить, слышит — затопало сзади. Опять кинулись вправо, в кусты, под кручь, и легли.
"Let us rest a minute or two and have a drink and a bite of this cake. We can't be very far off now." He had no sooner lain down to take a drink from the spring than he heard the stamping of horses behind him. Again they rushed into the thicket to the right and lay down on a slope.
Слышат — голоса татарские; остановились татары на том самом месте, где они с дороги свернули. Поговорили, потом зауськали, как собак притравливают. Слышат — трещит что-то по кустам, прямо к ним собака чужая чья-то. Остановилась, забрехала.
They heard a sound of Tartar voices. The Tartars stopped at the very spot where they had turned off the path. They seemed to confer for a bit and then set a dog on the scent. There was a crackling among the bushes and a strange dog appeared. It stopped and began to bark.
Лезут и татары — тоже чужие; схватили их, посвязали, посадили на лошадей, повезли.
The Tartars followed it. They were also strangers. They bound Jilin and Kostilin and took them off on their horses.
Проехали версты три, встречает их Абдул-хозяин с двумя татарами. Поговорил что-то с татарами, пересадили на своих лошадей, повезли назад в аул.
When they had ridden for about two miles they were met by the master, Abdul, and two other Tartars. He exchanged some words with the strange Tartars, after which Jilin and Kostilin were removed to his horses and he took them back to the village.
Абдул уж не смеётся и ни слова не говорит с ними. Привезли на рассвете в аул, посадили на улице. Сбежались ребята. Камнями, плётками бьют их, визжат.
Abdul was no longer laughing, and did not say a word to them. They reached the village at daybreak and were placed in the street. The children gathered round them and threw stones at them and lashed them with whips, yelling all the time.
Собрались татары в кружок, и старик из-под горы пришёл. Стали говорить. Слышит Жилин, что судят про них, что с ними делать. Одни говорят — надо их дальше в горы услать, а старик говорит: — Надо убить. Абдул спорит, говорит:
All the Tartars collected in a circle, the old man from the hills among them. They began to talk; Jilin gathered that they were considering what was to be done with him and Kostilin. Some said that they should be sent into the hills, and the old man persisted that they should be killed. Abdul would not agree to either plan, saying, "I paid money for them and must get their ransom."
— Я за них деньги отдал. Я за них выкуп возьму. А старик говорит: — Ничего они не заплатят, только беды наделают. И грех русских кормить. Убить — и кончено.
The old man said, "They will not pay the ransom; they'll only do a great deal of harm. It is a sin to keep Russians. Kill them and have done with it."
Разошлись. Подошёл хозяин к Жилину, стал ему говорить. — Если, — говорит, — мне не пришлют за вас выкуп, я через две недели вас запорю. А если затеешь опять бежать, я тебя как собаку убью. Пиши письмо, хорошенько пиши.
The Tartars dispersed. The master came to Jilin and said to him, "If your ransom does not come in two weeks, I'll have you flogged, and if you attempt to run away again, I'll kill you like a dog. Write home, and write to the point!"
Принесли им бумаги, написали они письма. Набили на них колодки, отвели за мечеть. Там яма была аршин пяти — и спустили их в эту яму.
They brought them pen and paper and they wrote home. The shackles were put on them and they were taken behind the Mosque, where there was a pit of about twelve feet deep, into which they were flung. VI
Житьё им стало совсем дурное. Колодки не снимали и не выпускали на вольный свет. Кидали им туда тесто непечёное, как собакам, да в кувшине воду спускали.
Life was very hard for them now. Their shackles were never removed, and they were never allowed out into the fresh air. Raw dough was thrown down to them, as one throws a scrap to a dog, and water was let down in a jug.
Вонь в яме, духота, мокрота. Костылин совсем разболелся, распух, и ломота во всём теле стала, и всё стонет или спит. И Жилин приуныл, видит дело плохо. И не знает, как выдраться.
The stench in the pit was awful and it was damp as well. Kostilin grew quite ill; he swelled very much and every bone in his body ached. He either groaned or slept all the time. Jilin, too, was depressed; he saw that their position was hopeless and did not know how to get out of it.
Начал он было подкапываться, да землю некуда кидать, увидал хозяин, пригрозил убить.
He tried to make a tunnel but there was nowhere to throw the earth, and when the master saw it, he threatened to kill him.
Сидит он раз в яме на корточках, думает об вольном житье, и скучно ему. Вдруг прямо ему на коленки лепёшка упала, другая, и черешни посыпались. Поглядел кверху, а там Дина. Поглядела на него, посмеялась и убежала. Жилин и думает: «Не поможет ли Дина?»
One day when he was most downcast, squatting in the pit and thinking of his freedom, a cake fell from above, then another, and some cherries rained down. Jilin looked up and saw Dina. She looked at him, laughed and ran away. "I wonder if Dina would help us?" Jilin thought.
Расчистил он в яме местечко, наковырял глины, стал лепить кукол. Наделал людей, лошадей, собак; думает: «Как придёт Дина, брошу ей».
He cleared a space in the pit, dug a little clay and began to make some dolls. He moulded some men and horses and dogs, thinking, "When Dina comes, I will throw these up to her."
Только на другой день нет Дины. А слышит Жилин — затопали лошади, проехали какие-то, и собрались татары у мечети, спорят, кричат и поминают про русских. И слышит голос старика. Хорошенько не разобрал он, и догадывается, что русские близко подошли, и боятся татары, как бы в аул не зашли, и не знают, что с пленными делать.
But Dina did not come the next day. Jilin heard a stamping of horses; some Tartars seemed to have come and all gathered at the Mosque, shouting and arguing. It was something about the Russians. The voice of the old man was heard, too. Jilin could not understand all they said, but he made out that the Russians were near, that the Tartars were afraid of them and did not know what to do with their prisoners.
Поговорили и ушли. Вдруг слышит зашуршало что-то наверху. Видит — Дина присела на корточки, коленки выше головы торчат, свесилась, монисты висят, болтаются над ямой.
After a while they dispersed. Suddenly Jilin heard a rustling overhead and saw Dina crouching at the edge of the pit, her knees higher than her head. She bent over so that the coins at the end of her plaits dangled over the pit.
Глазёнки так и блестят, как звёздочки. Вынула из рукава две сырные лепёшки, бросила ему. Жилин взял и говорит:
Her eyes were twinkling like two stars. From her sleeve she took two cakes made of cheese and threw them down to him. Jilin picked them up and said, "What a long time it is since you've been to see me!
— Что давно не бывала? А я тебе игрушек наделал. На, вот! — Стал ей швырять по одной, а она головой мотает и не смотрит. — Не надо! — говорит. Помолчала, посидела и говорит: — Иван, тебя убить хотят. — Сама себе рукой на шею показывает.
I've made you some toys. Look, here they are!" He threw them up to her one by one. She shook her head and averted her gaze. "I don't want them, Ivan," she said. "They want to kill you, Ivan," she added, pointing to her throat.
— Кто убить хочет? — Отец, ему старики велят, а мне тебя жалко. Жилин и говорит: — А коли тебе меня жалко, так ты мне палку длинную принеси. Она головой мотает, что «нельзя». Он сложил руки, молится ей. — Дина, пожалуйста. Динушка, принеси.
"Who wants to kill me?" "My father. The old man told him to, but I'm sorry for you." Jilin said, "If you are sorry for me, bring me a long pole." She shook her head, as much as to say that it was impossible. He put up his hands and implored her, "Please, Dina! Be a dear and bring it!"
— Нельзя, — говорит, — увидят, все дома. — И ушла.
"I can't," she said; "they'll catch me at home." Then she went away.
Вот сидит вечером Жилин и думает: «Что будет?» Всё поглядывает вверх. Звёзды видны, а месяц ещё не всходил. Мулла прокричал, затихло всё. Стал уже Жилин дремать, думает: «Побоится девка».
In the evening Jilin sat in the pit wondering what would happen. He kept looking up; the stars were visible, but the moon had not yet risen. The Mullah's call was heard, and all grew quiet. Jilin began to doze, thinking "The child is afraid."
Вдруг на голову ему глина посыпалась, глянул кверху — шест длинный в тот край ямы тыкается. Потыкался, спускаться стал, ползёт в яму. Обрадовался Жилин, схватил рукой, спустил; шест здоровый. Он ещё прежде этот шест на хозяйской крыше видел.
Suddenly some clay dropped on to his head. He looked up, and saw a long pole poking into the opposite wall of the pit; it began to slide down. Jilin took hold of it and lowered it with a feeling of gladness at his heart. It was a stout, strong pole; he had noticed it many times on the roof of the master's hut.
Поглядел вверх: звёзды высоко в небе блестят, и над самой ямой, как у кошки, у Дины глаза в темноте светятся. Нагнулась она лицом на край ямы и шепчет: — Иван, Иван! — А сама руками у лица всё машет, что «тише, мол».
He looked up. The stars were shining high in the sky and above the pit Dina's eyes gleamed in the darkness like a cat's. She leant her head over the pit and whispered, "Ivan, Ivan!" making signs to him to speak low.
— Что? — говорит Жилин. — Уехали все, только двое дома. Жилин и говорит: — Ну, Костылин, пойдём, попытаемся последний раз; я тебя подсажу. Костылин и слышать не хочет.
"What is it?" Jilin asked. "They've all gone but two." "Come, Kostilin," Jilin said; "let us try our luck for the last time; I'll help you up." But Kostilin would not listen to him.
— Нет, — говорит, — уж мне, видно, отсюда не выйти. Куда я пойду, когда и поворотиться сил нет? — Ну, так прощай, не поминай лихом. — Поцеловался с Костылиным.
"No," he said; "it seems that I can't get away from here. How can I come when I've hardly strength enough to move?" "Well, good-bye, then. Don't think ill of me."
Ухватился за шест, велел Дине держать и полез. Раза два он обрывался, колодка мешала. Поддержал его Костылин, — выбрался кое-как наверх. Дина его тянет ручонками за рубаху изо всех сил, сама смеётся. Взял Жилин шест и говорит:
He kissed Kostilin, and seizing the pole, he asked Dina to hold it at the top and swarmed up. Twice he fell back again; the shackles hindered him. But Jilin persevered and got to the top somehow. Dina clutched hold of his shirt and pulled at him with all her might, unable to control her laughter.
— Снеси на место, Дина, а то хватятся — прибьют тебя.
When he clambered out Jilin handed her the pole, saying, "Put it back in its place, Dina, for if they notice its absence they'll beat you."
— Потащила она шест, а Жилин под гору пошёл. Слез под кручь, взял камень вострый, стал замок с колодки выворачивать. А замок крепкий, никак не собьёт, да и неловко. Слышит — бежит кто-то с горы, легко попрыгивает. Думает: «Верно, опять Дина». Прибежала Дина, взяла камень и говорит:
Dina dragged the pole away, and Jilin went down the hill. When he got to the bottom he sat down under its shelter, took a sharp stone and tried to wrench the lock off the shackles. But the lock was a strong one and would not give way, and it was difficult to get at it. Suddenly he heard some one coming downhill, skipping lightly. "It must be Dina again," he thought. She came up, took the stone and said, "Let me try."
— Дай я. Села на коленочки, начала выворачивать. Да ручонки тонкие, как прутики, ничего силы нет. Бросила камень, заплакала. Принялся опять Жилин за замок, а Дина села подле него на корточках, за плечо его держит.
She knelt down and tried to wrench the lock off, but her little hands were as slender as little twigs and there was no strength in them. She threw the stone down and burst into tears. Jilin made another attempt, while Dina squatted down beside him and put her hand on his shoulder.
Оглянулся Жилин, видит, налево за горой зарево красное загорелось. Месяц встаёт. «Ну, думает, — до месяца надо лощину пройти, до леса добраться». Поднялся, бросил камень. Хоть в колодке, да надо идти. — Прощай, — говорит, — Динушка. Век тебя помнить буду.
Jilin looked round; to the left the sky was all red; the moon was beginning to rise. "I must cross the valley and be under shelter of the wood before the moon rises," he thought. He got up and threw away the stone. "I must go as I am in the shackles. Good-bye, Dina, dear; I shall always remember you."
Ухватилась за него Дина, шарит по нём руками, ищет, куда бы лепёшки ему засунуть. Взял он лепёшки. — Спасибо, — говорит, — умница. Кто тебе без меня кукол делать будет? И погладил её по голове.
Dina seized hold of him and groped about his coat with her hand to find a place to thrust some cakes into. Jilin took the cakes. Thank you, little one," he said. "There won't be any one to make you dolls when I am gone." He stroked her head.
Как заплачет Дина, закрылась руками, побежала на гору, как козочка прыгает. Только в темноте, слышно, монисты в косе по спине побрякивают.
Dina burst into tears and, covering her face with her hands, she fled up the hill, bounding along like a wild goat. The coins in her plait could be heard jingling in the darkness.
Перекрестился Жилин, подхватил рукой замок на колодке, чтобы не бренчал, пошёл по дороге, ногу волочит, а сам всё на зарево поглядывает, где месяц встаёт. Дорогу он узнал.
Jilin crossed himself, took the lock of his shackles in his hand to prevent a clatter and started on his way, dragging his shackled leg and gazing at the red in the sky where the moon was rising. This time he knew the way.
Прямиком идти вёрст восемь. Только бы до лесу дойти прежде, чем месяц совсем выйдет. Перешёл он речку: побелел уже свет за горой. Пошёл лощиной, идёт, сам поглядывает: не видать ещё месяца. Уж зарево посветлело и с одной стороны лощины всё светлее, светлее становится. Ползёт под гору тень, всё к нему приближается.
He had to go straight on for six miles. If only he could reach the wood before the moon had quite risen! He forded the river. The red light over the hill had paled. He walked along the valley, looking back now and then; the moon was not yet visible. The light grew brighter and brighter; one side of the valley was quite light. The shadows crept along the foot of the hill, drawing nearer to him.
Идёт Жилин, всё тени держится. Он спешит, а месяц ещё скорее выбирается; уж и направо засветились макушки. Стал подходить к лесу, выбрался месяц из-за гор — бело, светло, совсем как днём. На деревах все листочки видны. Тихо, светло по горам: как вымерло всё. Только слышно, внизу речка журчит.
Jilin kept in the shadow. He hurried, but the moon moved faster than he; the hilltops on the right were already lit up. As he neared the wood, the moon rose over the hills, all white, and it grew as light as day. All the leaves on the trees could be seen distinctly. It was still and light on the hills; there was a dead silence, except for the murmur of the river below.
Дошёл до лесу — никто не попался. Выбрал Жилин местечко в лесу потемнее, сел отдыхать.
He reached the wood without meeting any one. He chose a dark spot and sat down to rest.
Отдохнул, лепёшку съел. Нашёл камень, принялся опять колодку сбивать. Все руки избил, а не сбил. Поднялся, пошёл по дороге. Прошёл с версту, выбился из сил — ноги ломит.
When he had rested a while and eaten a cake, he found a stone and once more tried to wrench the lock of the shackles. He cut his hands, but could not manage it. He rose and went on his way. After a mile he was quite worn out and his feet ached terribly.
Ступит шагов десять и остановится. «Нечего делать, — думает, — буду тащиться, пока сила есть. А если сесть, так и не встану. До крепости мне не дойти, а как рассветёт, лягу в лесу, переднюю, и ночью опять пойду».
At every dozen steps or so he stopped. "It can't be helped," he thought. "I must drag myself on so long as my strength holds out, for if I once sit down I shan't be able to get up again. I can't reach the fortress to-night, that is obvious; as soon as it gets light I'll hide in the wood and go on again when it gets dark."
Всю ночь шёл. Только попались два татарина верхами, да Жилин издалека их услышал, схоронился за дерево.
He walked the whole night, meeting only two Tartars, but Jilin heard them from a distance and took refuge behind a tree.
Уж стал месяц бледнеть, роса пала, близко к свету, а Жилин до края леса не дошёл. «Ну, — думает, — ещё тридцать шагов пройду, сверну в лес и сяду».
The moon began to pale; the dew fell; it was near dawn, but Jilin had not yet reached the end of the wood. "I'll walk another thirty steps or so then I'll creep into the thicket and sit down," he thought.
Прошёл тридцать шагов, видит — лес кончается. Вышел на край — совсем светло; как на ладонке перед ним степь и крепость, и налево, близёхонько под горой, огни горят, тухнут, дым стелется, и люди у костров.
He covered the thirty steps and saw that he had come to the edge of the wood. When he came out it was quite light. Before him stretched the steppe and to the left, near the foot of a hill, he saw a dying fire from which the smoke rose and men were sitting about it.
Вгляделся, видит: ружья блестят — казаки, солдаты. Обрадовался Жилин, собрался с последними силами, пошёл под гору. А сам думает: «Избави бог тут, в чистом поле, увидит конный татарин: хоть близко, а не уйдёшь».
He looked intently; there was a flash of guns—they were soldiers, Cossacks! Jilin was overjoyed. He summoned his remaining strength and began to descend the hill, thinking, "God forbid that any mounted Tartar should see me now in the open field; though near my own people, I could not escape."
Только подумал — глядь: налево на бугре стоят трое татар, десятины на две. Увидали его, пустились к нему. Так сердце у него и оборвалось. Замахал руками, закричал что было духу своим: — Братцы! Выручай! Братцы!
The thought had no sooner crossed his mind than he saw three Tartars standing on a hill, not more than a few yards away. They had seen him and dashed down towards him. His heart gave a great bound. He waved his arms and shouted with all his might, "Help, help, brothers!"
Услыхали наши. Выскочили казаки верховые, пустились к нему — наперерез татарам.
The soldiers heard him; a few Cossacks sprang upon their horses and dashed forward to cut across the Tartars' path.
Казакам далеко, а татарам близко. Да уж и Жилин собрался с последней силой, подхватил рукой колодку, бежит к казакам, а сам себя не помнит, крестится и кричит: — Братцы! Братцы! Братцы!
The Cossacks were far off and the Tartars were near, but Jilin made one last effort; lifting the shackles with his hand, he ran towards the Cossacks. He hardly knew what he was doing and crossed himself wildly, crying, "Help, brothers, help!"
Казаков человек пятнадцать было. Испугались татары — не доезжаючи стали останавливаться. И подбежал Жилин к казакам. Окружили его казаки, спрашивают: кто он, что за человек, откуда? А Жилин сам себя не помнит, плачет и приговаривает:
The Cossacks numbered about fifteen. The Tartars grew afraid and stopped in hesitation before they reached him. Jilin managed to get to the Cossacks. They surrounded him, asking who he was and where he came from, but Jilin was quite beside himself and could only repeat, through his tears, "Brothers, brothers!"
— Братцы! Братцы! Выбежали солдаты, обступили Жилина — кто ему хлеба, кто каши, кто водки; кто шинелью прикрывает, кто колодку разбивает.
The soldiers came up and crowded round him, one giving him bread, another porridge, another some vodka to drink, another. gave him his cloak to cover him, and another wrenched off the shackles.
Узнали его офицеры, повезли в крепость. Обрадовались солдаты, товарищи собрались к Жилину. Рассказал Жилин, как с ним всё дело было, и говорит: — Вот и домой съездил, женился! Нет, уж видно не судьба моя.
The officers recognized him and took him to the fortress. His men were delighted to see him; his fellow-officers gathered about him. Jilin told them all that had happened to him and ended by saying, "That's how I went home and got married. I wasn't meant to marry, evidently."
И остался служить на Кавказе. А Костылина только ещё через месяц выкупили за пять тысяч.
And Jilin remained in the army in the Caucasus. It was not until a month later that Kostilin was released, after paying a ransom of five thousand roubles.
